Андрей Фролов – Арлекин снимает маску (страница 61)

Мужчина, возглавлявший одну из самых крупных фармацевтических компаний Сибири, а то и всей России, задумывается. Переводит взгляд на опустевший стакан и высокий графин, но передумывает подливать. Вместо этого теребит седую бороду свободной рукой и говорит печально, с изрядной долей иронии:

— Если же применить «Синтагму» сейчас… или, не дозволь Господь, она уже применена… это не вызовет ничего, кроме звериной агрессии всей экспериментальной группы. И тотальной потери контроля над их сознанием. Если мои соратники… бывшие, полагаю, соратники… не послушались и вакцина испытана на подопытных национальностях Посада, вы имеете дело с неуправляемой, злобной, отчаянной толпой, готовой прикончить любого, кто не имеет сходного феромонного следа…

Алекс вспоминает искажённые ненавистью лица. Звериные выпученные глаза, в полной мере оправдывающие ксенофобию «колготок», неуёмную жажду рвать, кусать и царапать. По спине парня пробегает капля холодного пота.

— Однако пока — сейчас, сию минуту, всё ещё, — «Синтагма» крайне нестабильна, — продолжает фармацевт на полотне домашнего слайдекса, всё же наливая из графина. — А я хорошо знаю, как легко поставить крест на любом начинании, если оно вброшенно в массы недоделанным, бракованным и огрешным. До окончания всех разработок, — вновь подчёркивает он интонацией, ещё раз доказав наличие имплантированных в горло суггестических модулей, — мой препарат попросту опасен. Опасен, потому что закостенелые умы, увидев эффект незавершённой разработки, скорее предпочтут уничтожить её, нежели довести до ума. Или решат подороже продать, не задумываясь о последствиях. Поэтому я оставляю тебе ключ с блокиратором, способным предотвратить развитие вируса, если в этом будет необходимость. Надеюсь, ты донесёшь его до нужных людей: до «кофейников», государственных химиков, до медиалистов, в конце концов. Но ни в коем случае не до чиновников или военных, запомни это…

Максим наконец издаёт тихий протяжный звук.

Словно услышав его, Дубинин из прошлого улыбается и кивает, едва заметно салютуя капитану КФБ стаканом. Добавляет, по-домашнему наваливаясь на подлокотник кресла и пригубляя:

— Триггер, спрятанный в моей формуле, не только понизит критическую активность РВ-419 и уничтожит применённые фосфорилгуанидины, но и взломает коды наномерных ферроволоконных новообразований на любой стадии роста. В данных, приложенных на этом носителе, ты найдёшь все необходимые инструменты для создания «противоядия». — Он замолкает на долю секунды, но всё же решается добавить: — Не скажу, что получивших защитный протоинтерферон ждёт благополучный исход. Смертность составит не менее 15%. Ещё 40% ждут кататония и кома. У остальных распавшиеся новообразования сформируют в мышечной ткани желеистые тела, требующие хирургического удаления. Это без учёта психических деформаций и экспонентного роста поведенческих отклонений. Однако тут я советую винить уже не меня, а людей, возжелавших опробовать «Синтагму» до того, как я подтвердил её полную готовность…

Дубинин отставляет стакан на ажурный столик. Усаживается поудобнее и тянется вперёд, чтобы отключить запись. Напоследок он вновь улыбается, в очередной раз доказав Белу, что быть внешне-милыми и симпатичными умеют даже самые опасные хищники этой планеты. Подмигнув в объектив, Святослав Григорьевич двумя пальцами шутливо отдаёт честь от седого виска.

— За сим прощаюсь… как там Маяковский говорил? Не сплетничайте обо мне, покойный этого ужасно не любил. Виновных в вашей скоропостижной утрате называть не стану за полной бессмысленностью оного. Ceterum censeo Carthaginem esse delendam! [2] Доброй ночи и удачи, кем бы ты там ни был! Не дай этой записи пропасть…

Две последние фразы Дубинин произносит на католингво, не во всех тонкостях изученном Алексом, но мим улавливает общий смысл и тоскливый настрой. После этого изображение мёртвого бхикшу исчезает, сменяясь деревом корневого меню носителя. Теперь все вспомогательные файлы доступны для изучения, и у немногочисленных зрителей нет ни малейших сомнений, что там они найдут наборы химических формул и детальные инструкции по изготовлению «Анти-Синтагмы»…

[1] Гимн прощания (фр.).

[2] Кроме того, я утверждаю, Карфаген должен быть разрушен (лат.).

Глава 14

Взвесь весь риск (часть 2)

В сознании Бельмондо дракон презрения к фармацевту сходится в яростной схватке с единорогом его собственной, феромимовской профессиональной этики и гражданской позиции. Богач-националист только что дал им всем — всему Посаду, а не только троице в гостиной, — противоядие, способное остановить безумство басурман, как окрестил их Макс. Человек, породивший чудовище, вручил им заклятый на это чудовище меч. Может ли он считаться героем? Или остаётся падалью, такой же вонючей стервой, какой и был во время записи пафосного предсмертного монолога?

Алекс отцепляется от диванной спинки, за которую держался последние минуты. Проходит к соседнему дивану, тяжело опускается, трёт виски. Несмотря на усталость, он совершенно не хочет ни есть, ни спать. А вот желание глотнуть коньяку усиливается. Как и охота курить, но их с пиксельхантером сигареты кончились ещё во время путешествия по крышам…

— Как ты думаешь, — спрашивает парень, глядя на Максима, но обращаясь сразу к обоим, — Дубинин был виновен в том, что унесло его жизнь?

Спрашивает, словно хочет положить ещё один ментальный камень в надгробную пирамиду, под которой глава «Вектора» навеки похоронен, как здравомыслящий и хороший человек.

— О чём ты? — невпопад отвечает Вышка. Он всё ещё поражён услышанным, бегло просматривает формулы и графики. — Ты про его скотское отношение к другим национальностям?

— Нет, — выдыхает Алекс.

Его правила требуют замолчать и не развивать темы, но миму уже всё равно. Как бы всё не обернулось, когда в цеху узнают про отношения с капитаном КФБ и о несанкционированном использовании экстрактов, его всё равно попробуют лишить лицензии.

— Я про доставку. Ту самую, во время которой Дубинин помер… Вы не знаете, но в тот день я играл роль племянницы Елены, над которой Святослав Григорьевич надругался в далёком детстве…

— О, — только и произносит Зерно.

— Серьёзно? — хмыкнув, но не оторвавшись от экрана, Вышка кривит губы. — Нет, Алекс… если тебя это терзает, то знай мою полуофициальную точку зрения: я не думаю, что это была правда. Скорее, старичок, ты имел дело со старательно сфальсифицированным представлением. А люди, которые его заказывали, хорошо знали мозольки, на которые нужно давить. Может, в прошлом за Дубининым и правда что-то такое числилось… Может, секретный семейный скандал, которому не позволили утечь в СМИ… Но я почти уверен, что судить этого ублюдка мы должны не за домыслы или сфабрикованное Танюшей изнасилование, а за «Синтагму» и её последствия…

Курьер вздыхает и теперь растирает лоб, всё ещё носящий отметину от фальшивой лысины «Фёдора». Зуммер тактично молчит.

— Но как же письмо? — переспрашивает Бель. — Пси-маркеры? Факты из биографии? Согласования с юристами и моим профсоюзом? Я считал, что подделать «говорящую телеграмму» невозможно…

— Ну и зря, — листая, листая, листая, отвечает Вышегородский. Его глаза блестят, как у рыси, учуявшей раненого оленя. — При должном наличии ресурсов это несложно. Особенно, если к делу подключались мои бывшие коллеги. Уверен, они были способны прикрыть юридические стороны вопроса так, чтобы твоё начальство вообще ничего не заподозрило…

Алекс ждёт, что сейчас ему станет легче.

Дубинин нацист? Да!

Сумасшедший и беспринципный экспериментатор? Да!

Насильник? Вряд ли…

Но облегчения не приходит. И «пахучка» в очередной раз задумывается, с какой лёгкостью человек клеит ярлыки на другого человека, и как же тяжело затем счищать эти жгучие клейма…

— И что дальше?

Бельмондо задаёт этот глупый, наверняка бы высмеянный Динельт вопрос только для того, чтобы разогнать гнетущую тишину, нарушаемую лишь негромким кликаньем терминала. Куликов присаживается на краешек его дивана. В пижаме, откровенно не подходящей по росту, зуммер выглядит покинутым и несчастным ребёнком.

— А дальше? — переспрашивает Вышегородский, хищно улыбаясь. Как вожак, уже старый и изгнанный, но вдруг обнаруживший возможность вернуться и возглавить стаю. — Дальше я переброшу информацию в местное отделение Корпуса. И в Москву тоже, разумеется. А затем всё же доберусь до Орлова и сделаю так, чтобы он не успел предвосхитить наш удар…

— Да, Орлов… — рассеянно кивает Алекс. — Да только нужно ли тратить на него силы?

Вышка смотрит на него, ожидая продолжения, и мим устало вздыхает.

— Одна из вершин триумвирата мертва. А вторая скоро лишится козыря, открывающего путь в Марусино. Не думаешь, что нужно сосредоточиться на ударе по последней фигуре?

— О, — снова говорит Зерно.

Максим тоже приоткрывает рот. Но так ничего и не произносит. Он одновременно перемалывает огромные массивы новой информации, пытаясь сопоставить её и наметить план дальнейших действий. А потому предложение Бельмондо застаёт его врасплох…

Парень же намерен ковать железо, пока с грубой заготовки не сошёл алый жар печи. Его чувства обострены, несмотря на дикую усталость; взгляд замечает малейшие сколы на прозрачной площадке журнального столика. Огромный город и знать не знает, что в его организме завелась отважная молекула, решившая, что ей под силу скорректировать иммунную систему великана. Круша мысли о собственной ничтожности, Алекс подаётся вперёд, не позволяя оперативнику перехватить инициативу.