Андрей Филатов – Все рассветы – твои… (страница 15)
В руках она вертела телефон. Музыка в наушниках – что-то меланхоличное и инструментальное – создавала свой, отдельный кокон. И вдруг в памяти всплыла фраза, оброненная вечером Ниной: «Ты так напряжена, никуда не выходишь. Тебе бы развеяться, разрядиться от постоянных мыслей в голове. Есть такой чат, «Чат_о_чат.ру» – для релакса, поболтать, познакомиться… очень модно сейчас. Анонимно, бездумно, можно поржать над чужой глупостью. Попробуй».
Тогда она пропустила это мимо ушей, отделавшись очередным колким замечанием. Но сейчас, в тишине вечера, отягощенная необходимостью «действовать» и искать новые пути, это предложение показалось не просто случайным. Оно стало вызовом. Слабым, почти призрачным лучом света в каком-то другом, параллельном мире.
«А почему бы и нет? – подумала она, уже находя в поиске это странное название. – Хотя бы просто посмотреть. Как там всё устроено. Как люди… общаются, развлекаются».
Регистрация заняла минуту. Ник… что придумать? Что-то нейтральное, неброское. В голове само всплыло обычное, как чаще всего называла мама. «Варюша». И день рождения. «Варюша17». Гость. Режим «только чтение».
Интерфейс обрушился на нее какофонией ярких красок, смайликов, мигающих рекламных баннеров и бесконечной лентой сообщений, бегущих с невообразимой скоростью. Десятки общих чатов с кричащими названиями: «Черная приемная», «За 30+», «Первая и последняя любовь», «Офисный планктон», «Одиночество вдвоем». Глаза разбегались. Она чувствовала себя первооткрывателем, ступившим на шумный, незнакомый берег.
«Куда пойти? – Растерялась она. – «Офисный планктон»? Слишком близко. «Черная приемная»? Звучит зловеще. Ладно, «За 30+». Хоть что-то общее должно быть».
Она кликнула на название и погрузилась в наблюдение. Это был гигантский, никогда не затихающий поток сознания незнакомых людей. Сплетни о звездах, которые она едва знала по именам. Мемы с котиками и странными подписями, от которых она впервые за вечер неуверенно ухмыльнулась. Откровенный, порой пошловатый флирт. Жаркие споры о последней серии какого-то сериала. И море – просто море – жалоб на жизнь, на работу, на начальников, на цены, на погоду. Люди выплескивали все, что копилось внутри, прикрываясь броней анонимности. Это было одновременно пугающе и завораживающе. Она чувствовала себя невидимкой, призраком, читающим чужие дневники, и это ощущение было… довольно непривычным.
Рука сама потянулась к клавиатуре. Просто… написать. Хоть что-то. Сделать свой крошечный вброс в этот вселенский шум. Она набрала нейтральное, максимально безобидное:
«Варюша17: Привет всем. Новичок в чате, осваиваюсь».
Ответы посыпались почти мгновенно, как горох из дырявого пакета.
«КотУченый: О, свежая кровь! Добро пожаловать в дурдом! Правило одно – никаких правил!»
«МарьИванна: Осваивайся, милая, у нас тепло, сытно и душевно. Если игнорировать троллей, конечно».
«Киса_Недотрога: Смотри, Варюша, не верь «Джентльмену удачи», он тут всем по ушам ездит… особенно новеньким».
«ДжентльменУдачи: Клевета и поклеп на честного джентльмена! Варюша, не слушай никого, я тут самый адекватный».
Ее обдало волной этого безумного, хаотичного, но какого-то по-домашнему бесцеремонного общения. Ей ответили. Ее заметили. И это не было колкостью Анны или оценивающим взглядом Максима. Это было просто. По-человечески. Два человека отозвались более участливо: некий «Итальянец» с красивой аватаркой Венеции прислал гифку с цветком и написал «Ciao, bella!», а «Жорик», судя по всему, местный шутник, начал сыпать безобидными каламбурами, пытаясь ее рассмешить. Она расслабилась, откинулась на спинку кресла. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы ответить на очередную шутку. Это было… весело. Глупо, бессмысленно, но весело. Пока не обижают – и ладно…
Прошло несколько дней. Она забегала в чат эпизодически, вечером, чтобы переключиться. И вот в один из таких вечеров в «За 30+» ворвался вихрь по имени «Рузвельт». Его появление ощущалось физически – несколько человек тут же написали «О, Рузвельт зашел!», «Расскажи что-нибудь!». Его аватарка – одинокий волк, сидящий на скале под луной – говорила сама за себя.
Он ничего не писал первое время, видимо, читал ленту. А потом запостил абсурдно смешной мем: карикатурный бухгалтер с горящими глазами и калькулятором, окруженный летающими бумагами, а подпись гласила: «Когда декабрь, а ты еще не закрыл ноябрь». Стереотип не задел ее профессиональное самолюбие, но было очень смешно.
Не думая, почти на автомате, она ответила:
«Варюша17: Ну не всегда так, но… большей частью похоже, корпим как пчелки!»
Ответ пришел мгновенно, будто он ждал именно ее реплики.
«Рузвельт: Варюша17, ты мой герой дня! Значит, бухгалтер? Прими мои соболезнования… и искреннее восхищение! Я Артур. По жизни профессиональный оптимист и большой любитель разгадывать сложных женщин с калькуляторами вместо сердец!»
И понеслось. Легкий, искрометный, совершенно беззаботный треп. Он шутил, но не пошло, парировал ее скромные реплики, хвалил ее остроумие, которого она сама в себе не замечала, рассказывал забавные случаи из своей жизни. Не было ни намека на подвох, на оценку, на двойной смысл. Это была просто игра. Игра ума и слов. И это было приятно. Непривычно и приятно. Это так отличалось от напряженных офисных игр, от необходимости постоянно быть начеку.
Она поймала себя на том, что улыбается своему телефону в тишине кухни. Это переключало мозг. Давало иллюзию простого человеческого общения без последствий.
«Ладно, – решила она, откладывая телефон и заканчивая остывший чай. – Пока гостем. Буду иногда забегать. Посмотрим, что будет дальше… Вдруг надоест».
Но внутри уже теплилось любопытство. И предвкушение следующего разговора с новыми собеседниками и загадочным незнакомцем по имени Артур.
Новогоднее одиночество
Болезнь накрыла ее внезапно и беспощадно, словно воспользовавшись моментом, когда защитные барьеры были окончательно подточены усталостью и стрессом. Все началось с легкого першения в горле и озноба, на которые она не обратила внимания, списав на предпраздничную суету и промозглый холод воронежского декабря. Но уже к вечеру следующего дня Варвара лежала пластом, сраженная вирусом, который словно вывернул ее наизнанку.
Тело ломило так, будто по нему проехался каток, каждый сустав отзывался тупой, ноющей болью. Температура зашкаливала, сбиваясь ненадолго жаропонижающими и упорно поднимаясь к ночи, заставляя метаться в промокшей от пота постели. Грубый, раздирающий кашель сотрясал легкие, а горло было таким воспаленным, что даже глоток воды давался с трудом. Слабость была абсолютной – она с трудом добиралась до кухни, чтобы вскипятить чайник, и это путешествие по сорока пяти квадратам квартиры казалось ей марафоном.
Двухкомнатная квартира, обычно такая уютная и своя, превратилась в болезненный изолятор. За окном, покрытым причудливыми морозными узорами, лежал застывший, белый от инея Воронеж. Вечерами зажигались гирлянды, мигали разноцветные огни на ёлках во дворе, но все это казалось чужим, далеким, словно происходящим на другом конце планеты. Она нарядила свою небольшую искусственную ёлочку еще до болезни, но сейчас ее сияние лишь подчеркивало мрак ее состояния, не принося ни капли радости. Настроение было на нуле, праздник умер, не успев родиться.
На тумбочке у кровати стоял целый полк медикаментов: термометр, который она брала в руки каждые полчаса, пачки таблеток, сироп от кашля, горы использованных салфеток. Постоянным спутником был термос с чаем – лимонным, с обжигающим медом, который она пила литрами, пытаясь согреться изнутри от озноба и смыть болезнь. Телевизор работал круглосуточно, тихо бубня какими-то новогодними концертами, улыбающимися дикторами и повторяющимися трещащими хитами. Она почти не смотрела на экран – это был просто фон, белый шум, заглушающий давящую тишину одиночества.
Ее мир сузился до размеров кровати и экрана смартфона. Коммуникация с внешним миром шла через него.
Звонки стали ритуалом, повторявшимся изо дня в день.
Мама, Алевтина Федоровна, звонила каждое утро и каждый вечер. Ее голос, обычно такой твердый и мудрый, сейчас дрожал от беспокойства: «Доченька, ну как температура? Дышишь глубоко? Горло полоскала с содой? Может, я приеду? На первой же маршрутке!». Варвара отнекивалась, пытаясь сквозь хрипоту убедить, что все под контролем.
Алена, находившаяся у бабушки, чтобы не заразиться, звонила реже, но ее звонки были глотком свежего воздуха. «Мам, ты как? Скучаю. Бабушка пирожки с капустой печет, жаль, ты не попробуешь. Поправляйся скорее, а то тут без тебя скучно». В ее голосе слышалось искреннее сочувствие и тоска.
Нина гремела на другом конце провода, как ураган. «Варь, я тебе сейчас же готовлю куриный бульон! Настоящий, ядреный, с чесноком и перцем! Ты только не двигайся! Лежишь? Лежишь?! Пьешь много? Немедленно ложись и пей! Я завтра примчусь!». Ее энергия и забота были почти осязаемы.
Максим позвонил один раз, накануне праздников. Его голос звучал деловито-сочувственно: «Варвара Алексеевна, держитесь! Не переживайте ни о чем, все отчеты по закрытию года под контролем. Вместо вас временно все курирует наш незаменимый старший бухгалтер, Людмила Семеновна. Выздоравливайте, вам надо набраться сил». Упоминание о Людмиле Семеновне заставило Варвару внутренне сжаться – она представила, как та теперь хозяйничает в ее документах.