Андрей Филатов – Все рассветы – твои… (страница 17)

Не успела она снять пальто и повесить его на вешалку, как почувствовала за спиной легкое, почти бесшумное присутствие. Оборачиваться не пришлось.

– Варвара Алексеевна! О, как я рада! Выздоровели! Прекрасно выглядите, просто цветёте! – Голос Анны Игоревны прозвучал с той сладкой, медовой проникновенностью, от которой замерзала кровь.

Варвара обернулась. Анна стояла в дверях, безупречная, как всегда, в строгом костюме цвета утреннего неба. Ее улыбка была ослепительной и абсолютно бесчувственной.

– Спасибо, Анна Игоревна, – глухо ответила Варвара, чувствуя, как эта улыбка впивается в нее тысячью мелких иголок.

– Ну, конечно, конечно! – Анна сделала легкий, воздушный жест рукой, словно отмахиваясь от пустяков вроде тяжелой болезни. – Мы вас очень ждали. Без вас, знаете, просто беда! Всё как-то не так, не с того конца. – Она сделала паузу, давая этим словам просочиться в сознание и оставить свой ядовитый след. – Но теперь-то все наладится! Вот, – она указала на заваленный стол, – собрала для вас все самое важное, что накопилось, пока вы… восстанавливались. И, кстати, Арсений Георгиевич ждет предварительный отчет по МСФО к концу недели. Он очень торопит. Так что, я уверена, вы с головой окунетесь в работу. Добро пожаловать назад!

С этими словами, еще раз сияя ледяной улыбкой, она развернулась и выпорхнула из кабинета, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение ледяного кома в груди Варвары.

Та медленно опустилась в свое кресло. Оно показалось ей чужим, неудобным. Она провела ладонью по столешнице, смахивая невидимую пыль. Ощущение было странным и гнетущим: будто она выпала из обоймы, из общего ритма. Мир здесь крутился без нее, подстраивался под новых лидеров, обрастал новыми делами и тайнами. Эти три недели пролегли между ней и коллективом глубокой, невидимой пропастью. Она снова была чужаком. Новенькой, которой предстоит наверстывать упущенное в бешеном темпе и доказывать, что она все еще на своем месте.

Она взяла в руки верхнюю папку. «Отчет по МСФО. Предварительный». Срок – до конца недели. Пять дней. Она открыла ее. Цифры и термины прыгали перед глазами, отказываясь складываться в привычные логические цепочки. Голова, еще не до конца прояснившаяся после болезни, тупо гудела.

Где-то за стеной смеялись. Кто-то прошел по коридору, бодро обсуждая вчерашний матч. Жизнь кипела. А она сидела одна посреди бумажного хаоса, чувствуя, как тяжесть этой горы отчетов медленно, неумолимо придавливает ее к земле. Добро пожаловать назад. В ад.

Рабочие будни и помощь Максима

Конец января и февраль растворили время в сплошном, безразличном потоке. Дни потеряли индивидуальность, слившись в череду унылых, морозных сумерек. Варвара приезжала в офис затемно, когда город только просыпался под лиловым, холодным небом, и уезжала глубокой ночью, когда за окном «Октавии» оставались лишь одинокие огни рекламных вывесок да далекий вой ветра в проводах. Ее мир сузился до размеров кабинета, заваленного папками, и мерцающего экрана монитора, испещренного бесконечными таблицами.

Офисное пространство жило своей, отдельной жизнью. Искусственный свет люминесцентных ламп выбеливал лица, стирая время суток. Постоянный, ненавязчивый гул системных блоков стал саундтреком ее существования, сливаясь со стуком десятков клавиатур, доносящимся из-за тонких перегородок. Воздух утомлял, запахами кофе из пластиковых стаканчиков, бумажной пылью и общим напряжением, витающим перед закрытием отчетного периода.

В этом каменном мешке рутины и цифр главным и неожиданным якорем спасения стал Максим. Он словно чувствовал ее состояние на расстоянии. То появлялся с кружкой свежего, горячего чая с мятой именно в тот момент, когда голова уже отказывалась соображать.

– Варвара, на, выпей. Сахар и лимон, как ты любишь. Вижу, ты уже на нуле, – говорил он, ставя кружку на стол рядом с грудой бумаг.

То приносил пакет с печеньем или сушками.

– Подкрепись, мозги без глюкозы не работают, – шутил он, и его улыбка была искренней, без подвоха.

Но самая существенная помощь была профессиональной. Он регулярно заходил «проверить базу», под предлогом обновления ПО или профилактики, и всегда находил время быстро решить какую-нибудь накопившуюся IT-проблему: то файл не открывался, то глючила программа, то принтер отказывался печатать сложный отчет.

– Дай-ка посмотреть, – он присаживался на край стола, его пальцы быстро пролетали по клавиатуре. – Ага, я так и думал. Кривой апдейт. Сейчас починим. В отчетный период это просто катастрофа, я знаю.

Обеденные перерывы, если они вообще случались, они часто проводили вместе в почти пустой в это время столовой. Отодвинув в сторону подносы с пресными котлетами и гречневой кашей, они говорили.

– Представляешь, вчера наш стажер пытался «починить» сервер, переставив все провода в патч-панели, потому что ему показалось, что «так красивее», – смеялся Максим, рассказывая забавные случаи из жизни своего отдела. – Мы полдня потом расшифровывали, что куда было подключено. Подняли логии аж за прошлый год!

Варвара, впервые за день, расслабляясь, улыбалась в ответ.

– А у меня этот отчет по МСФО, кажется, скоро сам начнет мне сниться в кошмарных снах. Никак не сойдутся остатки по одному субсчету, уже все перепроверила десять раз. Чувствую, тут Людмила Семеновна со своим «контролем» наворотила.

Он слушал внимательно, кивал, иногда давая чисто технические советы, как проще выловить ошибку. Их разговоры носили дружеский, доверительный характер, но Варвара чутко держала дистанцию. Однако формальности постепенно исчезли – теперь они общались чаще всего на «ты» в неформальной обстановке.

Как-то раз, заканчивая сок, он осторожно, будто невзначай, спросил:

– Алена-то как? За время твоей болезни не разленилась окончательно? Небось, уроки прогуливала?

– Да нет, – Варвара покачала головой, с теплотой думая о дочери. – Она у меня молодец. Сама уроки делает, за собой следит. Только на волейбол рвется, а я никак не могу ее отвезти на тренировки, все тут…

– Понимаю, – кивнул Максим, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее участие. – Если что, я могу помочь. У меня машина всегда на парковке.

– Спасибо, – мягко, но твердо отказала она. – Как-нибудь справимся. Не хочет пропускать, пусть с подружками на маршрутке ездит.

Она ценила его поддержку, но интуитивно отодвигала любые попытки впустить его в свое личное пространство глубже необходимого. Он был союзником, коллегой, приятным собеседником, но пока не более.

Ее главным способом отвлечься от давящей рутины стали короткие, как глоток свежего воздуха, виртуальные переписки с «Рузвельтом». Сообщения приходили в течение дня, вырывая ее из цифрового ада на пару минут.

На экране телефона порой всплывало:

«Рузвельт: Варюш, я тут контракт с одним упрямым родителем провалил. Хочу в тапок к твоему начальнику-вампиру, пусть меня заберет к себе в темницу навсегда, а то жить надоело».

Она, не отрываясь от графика, отвечала:

«Варюша17: Не советую, Артур. В темнице Wi-Fi отвратительный, кофе вообще нет, только отчеты несчастные жуют. Держись там. И с родителем договорись, ты же мастер убеждения, как сам говоришь».

Она давно уловила его привычку иронизировать над ее работой и начальством, но всякий раз мягко, но настойчиво сворачивала эти разговоры. Обсуждать Арсения Георгиевича с виртуальным незнакомцем, каким бы симпатичным он ни был, казалось ей весьма дурным тоном. Вместо этого она переводила разговор на него.

«Варюша17: Ладно, про мой ад лучше не напоминать. Как там твои победы на спортивном фронте? Уже кого-нибудь нового заставил полюбить физру?»

«Рузвельт: Да вот, семиклассникам на днях скакалку на время крутил, чуть-чуть не хватило на рекорд. Зато теперь я в их глазах почти супергерой. А одна девочка, Катька, так ей понравилось, что она теперь на тренировки ходит, как на праздник. Ради такого и стараюсь, Варюш. Прикольно бывает».

Эти истории из жизни простого школьного физрука были такими земными, такими далекими от ее мира корпоративных интриг и миллионов, что действовали лучше любого антидепрессанта. Они напоминали, что где-то есть другая, нормальная жизнь. И пока он рассказывал о своих школьных подвигах, а Максим помогал разобраться с очередным глюком, она чувствовала, что может продержаться еще один день. Еще одну неделю. До конца этого бесконечного февраля.

Вечер дома

Февраль бушевал за окном настоящей, классической метелью. Плотные, густые хлопья снега кружились в свете фонарей, залепляя стекла, укутывая город в плотное, звукопоглощающее одеяло. Мир за окном сузился до размеров белого вихря, и это даже было кстати – он отсекал все лишнее, оставляя лишь маленькую, теплую вселенную квартиры.

Внутри пахло уютом и детством – сладковатым духом яблочного пирога, который накануне испекла и привезла Алевтина Федоровна, «чтобы побаловать моих девочек». Запах домашней выпечки смешивался с тонким ароматом чая и едва уловимым, горьковатым запахом земли от цветов на подоконниках. Они, эти цветы, были единственным ярким, живым акцентом в серо-белой промозглости зимы за стеклом. Фиалки, упрямо цвели синими и розовыми звездочками, алое тянулось к свету мясистыми зелеными щупальцами, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже когда кажется, что все замерло.