Андрей Федоров – Ученик бирюка (страница 2)

– Эх… – староста помял в руках короткую бороду. – Мы уж и не чаяли.

Он мпомолчал немного, будто собираясь с силами, затем спросил, уже более твердым голосом:

– Так что? Есть кого схоронить?

– Есть, – поднялся с лавки Ксим. – Пойдём.

Скрипнула дверь погреба, потянуло приторно-сладковатым душком. Староста пошатнулся, но устоял.

– Всё так плохо? – спросил он у бирюка.

Тот кивнул, и они спустились вниз. Пока глаза привыкали к темноте, старик молчал. А затем ахнул и заторопился прочь из погреба. Облокотился на лавку, глотал воздух, будто в последний раз. Его не вырвало, но старик явно был к этому близок.

– Это Крут… – отдышавшись, сказал Грод и поднял на бирюка взгляд. – Агнешкин жених…

Ксим кивнул, хотя имя мертвеца его не волновало.

– Потеря какая, – продолжил с горечью старик. – Добрый парень… был. Ему отец собирался долю свою отдать… Старший сын ведь, и семья хорошая… Втроем они и пропали…Агнешка, Крут и брат его меньшой – Гней. Вот… не думал, что доведётся их хоронить.

Когда-то Дед говорил Ксиму: «Наши предки взяли от людей облик, но не сердце. Да и на что оно нам?» Бирюк промычал что-то неразборчивое, что при желании можно было принять за сочувствие. Но, похоже, староста просто пытался выговориться. Они постояли ещё с минуту, прежде чем Грод взял себя в руки. Приосанился. Негоже старосте слабость такую выказывать перед людьми. А бирюк не считается.

– Там… ты не знаешь?.. Хм… – старик замялся. – Еще никого не находил? Что родителям-то передать?..

Там… только Крут с Агнешкой был? Еще никого не видел?

Тут Ксим и понял, насколько старика ночь подкосила. Никто бы не стал спрашивать у бирюка про «еще». Не принято. Хорошо, что бирюк необидчив.

– Гней мертв, – сказал он.

Старик будто понял, что спросил лишнее, легонько вздрогнул.

– Вот что, Ксим, – сказал он быстро. – Давай как обычно. Тело отнеси к развилке. Парни заберут. Сам знаешь, к тебе соваться они побаиваются.

Бирюк кивнул:

– Сделаю, отец.

Грод вздрогнул еще раз, уже заметно сильнее.

– Знаешь… Не называй меня так. Аж мороз по коже. Я к тебе ещё ребёнком бегал, в деревню звал… Какой уж там отец… Ладно, бывай.

И старик ушёл. Ксим отнёс труп к ближайшей развилке, а когда вернулся, почувствовал зверский голод. Котёл, целый котёл густого теплого варева! Бирюк достал ложку, выловил кусок мяса, попробовал. Пахло хорошо. Но на вкус… Сладости много. Ксим поморщился и потянулся за драгоценной солью, пошатнулся. Медленно, но неотвратимо на него падал пол. Удар. А затем – тьма.

Очнулся в лесу под деревом. Как сюда добрался – пес его знает. Темнело, по небу брели тучи. В глазах двоилось, а в голове шумело, будто вся лесная живность поселилась прямо в ней. Наверное, поэтому Ксим и не сообразил сразу, что тело двигается само по себе. Рука поднялась и почесала бороду. Бороду? Бирюк с удивлением понял, что на подбородке появилась какая-то жидкая поросль. Рубаха светлая, каких бирюк отродясь не носил, да и ладно рубаха, все тело было меньше, уже. Странное ощущение. Не был бы бесчувственным бирюком, наверное, орал бы от ужаса. Тут тело напряглось, а рука сама собой взлетела в приветствии:

– Таки пришёл! – насмешливо сказал чужими губами Ксим. – А я думал, струсишь.

Чуть поодаль стоял парень, очень-очень злой. Бороденка чуть менее жидкая, глаза бешеные.

– Захлопни пасть, выродок! – рявкнул он. – Скорее ты в мамку обратно влезешь, чем я испугаюсь тебя. Понял?

Парня этого бирюк узнал сразу. Утром он сам волок по тропе его тело. Крут, жених Гродовой племянницы. А бородатый, в чьем теле оказался, Ксим, – небось, брат? Как там его, Гней что ли? И вот тут Ксим по-настоящему похолодел: его занесло в воспоминания мертвеца. Но это бирюку стало не по себе, Гней наоборот развеселился.

– Ой-ой, какой злой, – хохотнул Ксим, – так и норовишь мамку вспомнить.

– Ты мне зубы не заговаривай, – рыкнул Крут. – Где Агния? Что ты с ней сделал?!

– Здесь, не боись, – махнул Ксим рукой. – Ничего я ей не сделаю. Если только ты…

И тут на лоб бирюку упала капля дождя. Ксим замер, Крут тоже поменялся в лице. Лес застыл в полнейшей тишине. Не слышно было ни птиц, ни шелеста листьев и травы. Ветер будто сам испугался и спрятался за каким-нибудь раскидистым дубом. Ксим боялся, будквально купался в чужом страхе, который проникал в его разум и заставлял дрожать. Или это Гней дрожал? Крут тоже боязливо озирался.

Ветер дунул, будто кто его вспугнул, а затем из леса раздался дикий оглушающий вопль.

Застыла кровь в теле Ксима. Он даже не заметил, как к нему подлетел Крут, схватил за рубаху, дернул, что есть мочи.

– Где она?! – орал Крут, встряхивая Ксима. – Говори, мразь!

– Я здесь! – послышалось справа, и из-за дерева чуть не выкатилась бледная Агния. Выглядела она куда как получше, чем тогда ночью. Лицо чистое, глаза большие, голубые. Да и платье чистое, без дыр, хорошо облегает фигуру. Будто не в лес девка собралась, а на пляски. Лицо Крута прояснилось, отшвырнув Ксима, он подбежал к невесте:

– Пойдём отсюда!

Отброшенный бирюк рухнул прямо в грязь. Поднялся, как раз чтобы увидеть, как они убегают прочь. Снова раздался визг, ближе. Сверкнула молния, капли дождя будто брызнули прочь от света, и на тропинке, саженях в десяти, появилось нечто. С виду конь, но сквозь него в лунном свете проглядывала листва. Хотя и без того лесную Тварь трудно было спутать с лошадью: белёсые глаза без зрачков, светящаяся шерсть со змеистым узором. Ксим и раньше встречал Охотников, но так и не сумел к ним привыкнуть. Особенно к тому, что ноги чудищ чем ниже, тем больше напоминали дым, а к земле и вовсе исчезали. Уголки губ «лошади» дрогнули, обнажив ряд клыков. Тварь улыбалась.

Ксим завыл от ужаса, рывком вскочил, чуть не упал снова, поскользнувшись. А затем рванул вслед за Куртом. А тот быстро, как мог, убегал прочь. Но Агния то и дело спотыкалась, будто от страха отнялись ноги. Он буквально тащил ее за собой.

– Ну, милая, давай! – упрашивал он. – Скорее!

– Нет! – рявкнул Ксим, и сам поразился, сколько ненависти было в его голосе. – Ты её не получишь!

Теперь он нагнал брата, схватил за плечо. Короткий удар в бок – под правую руку. И тогда бирюк вспомнил про нож, найденный в теле. Страшно закричал раненый Крут. Обернулся, оттолкнул брата – Ксим снова повалился на землю, успев заметить, как парень с размаха бьёт девушку по лицу. А затем налетела Тварь. Чавканье, утробный свист и скрежет зубов, от которого Ксима чуть не вывернуло. Даже зная, что выживет, он все равно вскочил и побежал. Пёс с девкой, пёс с братом, он мёртв! Мёртв… Бежать! Бе…

Не вышло.

Удар в спину, и Ксим, с разбегу налетев на дерево, развернулся, рухнул в грязь. Когда сумел разлепить веки – прямо в лицо уставились два неярко светящихся глаза. Тут Тварь вцепилась ему в горло, и он не смог даже крикнуть.

Бирюк открыл глаза. Пошарил взглядом по потолку. В первую секунду захотелось взвыть от боли в прокушенном горле, но это быстро прошло. Ничего не болит – нечему болеть. Это только видение. Ксим поднёс руку к глазам, сжал и разжал кулак, провёл пальцами по подбородку. Лицо свое, тело слушается, все хорошо. Бирюк полежал на полу, привыкая к телу. Такое чувство, словно нашёл давно потерянную вещь. За долгие годы бирюк ещё ни разу не нырял в память мертвецов так глубоко. После Тварей в телах почти не остаётся чувств, обычно Ксиму доставались разве что лёгкий страх или огрызки тоски. «Надо будет выбросить это мясо. Или… Выварить, как следует», – подумал Ксим, закрыл глаза и расслабился.

– И часто с тобой такое? – прозвучал в тишине девичий голос.

Бирюк мгновенно оказался на ногах. Рука в замахе,обнажена, по коже скользнула чешуя, когти наружу! Но не ударил. Перед ним на лавке сидела давешняя беглянка – Агния. Чужой запах бил в ноздри, призывая к действию, а Ксим никак не мог понять, почему не учуял его раньше. И злился, как самый обычный человек. Бирюк понял это, поймал чужое чувство и опешил. Вот так день! Мало того, что в мертвые воспоминания нырнул, так еще и это! «Бойся отравиться чувствами, – учил его дед, – для нас – это самый страшный яд».

Дерись оно все конем!

Девушка рассматривала его с интересом и, как показалось бирюку, вызовом.

– Одна пришла? – прохрипел Ксим.

Гостья усмехнулась. Приосанилась.

– Я всё видела! – гордо заявила девчонка, и бирюк понял: одна.

Это хорошо. Ксим огляделся, отряхнул одежду. Испытанный ужас понемногу отпускал. Когти сами собой втянулись, чешуя скрылась, оставив лишь кожу. Он тряхнул головой, стараясь прогнать застрявшую в ней муть кошмарных воспоминаний.

– Ты меня слышишь? – повысила голос девчонка.

– Нет, – буркнул Ксим.

– А я всё видела! – повторила Агния. – И всё знаю! Ты убил Крута! Ты людоед!

Вот оно как. Не забыла девка ничего. Что ж. Неприятно, конечно, но раз в дом пока не ломится толпа деревенских с вилами и топорами, значит, никому не сказала. Ксим прошел мимо девчонки и толчком распахнул дверь:

– Проваливай.

Девушка не шелохнулась. Нахмурилась упрямо.

– Я знаю, что у тебя в бочке засолено, – она ткнула бирюка в грудь тонким пальчиком. – И из чего твоя похлебка – тоже знаю!

– Хорошо, – одобрил Ксим. – А теперь вон.

– Я всем расскажу!

– Расскажешь, – задумчиво повторил Ксим. – Ну иди, рассказывай. Заодно, как вы втроём в лесу оказались, расскажешь. И почему брат брата зарезал. Уж не из-за тебя ль?