Андрей Федоров – Ученик бирюка (страница 4)

– Пойдём отсюда! – почти ласково говорит он. Хотя почему почти? Именно что ласково. Значит, он ей ничего не сделает? Крут подбегает к ней, обнимает за плечи:

– Ты в порядке, слава богам… Я б ради тебя и долю не пожалел бы…

Долю? Агния не знает, о какой доле идёт речь. Визг Твари бьёт по ушам, и парень вздрагивает. Ужас снова вытесняет все другие чувства. Хочется бежать, да не можется – ноги будто ватные, будто чужие!

– Быстрее, бежим!

И она пытается бежать, да проклятые ноги не идут, просто не хотят идти. И тут сзади встает с земли Гней:

– Она тебе не достанется! – и Агния уже знает, что речь не о ней самой. Речь с самого начала вовсе не о ней. Подтверждая мысль, Крут тихо говорит:

– Отцовская доля покоя ему не дае…

В этот момент Гней бьёт брата в бок, и последние слова Крута тонут в крике боли. Агния цепенеет. Она не может сдвинуться с места и только наблюдает, как расплывается тёмное пятно на рубахе её жениха. Тот с рёвом отталкивает брата – Гней кубарем отлетает и остаётся лежать на земле. А Крут поворачивается к ней. Его лицо искажено болью, но он улыбается.

– Тварь не трогает спящих, – говорит он. – И беспамятных…

Да, люди такое болтают. Агния судорожно кивает.

– Живи, Агнешка, – грустная улыбка, а затем сильный удар.

Последнее, что услышала девушка, – предсмертный вопль парня, которого догнала Тварь.

Перед глазами тесовый потолок. В воздухе запах Агнии. «Кажется, начинаю привыкать», – подумал Ксим. Улыбка далась с трудом, не улыбка даже – так, лицо судорогой свело. Девушка, сидевшая на табурете у двери, встрепенулась и подошла.

– Ты проспал три дня. Думали, не выкарабкаешься.

Думали они, с раздражением думает Ксим, пытаясь приподняться. Получается неожиданно легко. Вокруг – его, ксимова, изба.

– Тебя сюда перетащили, – заметив его взгляд, сказала Агния, – чтоб ты тихо помер, никого с собой не утащил.

Ага, лекарь, лечи себя сам. А коли не можешь – помри. Бирюк встал, расправил плечи, захрустел членами. Три дня, да? Могло быть и хуже. Теперь наука – не хлебать людскую кровь, на глаз разбавленную. Не стоит оно того. Или стоит? Девчонка вон живая и здоровая стоит…

Агния заметила его взгляд и тут же отвернулась.

– Ты бредил, – сказала она. – Говорил, говорил… – она немного помолчала. Затем всё-таки взглянула Ксиму в глаза: – Ты знаешь, да?

Он кивнул, а затем спросил:

– Зачем мясо взяла?

– Ну, ты его ешь… и… – зашептала Агния, помолчала. – Стыдно мне, понимаешь? – почти выкрикнула она. – Не любила я его! На верную смерть привела, а он… Он мне жизнь спас!

– Бывает и так, – согласился Ксим.

– Нет, не бывает! – отчаянно завертела головой Агния. – Я не хотела замуж за Крута! И даже говорила: «Тьфу, чтоб ты пропал!» И мясо съела… Думала, такой, как ты, стану. Совесть уйдёт… А она не ушла!

Девушка подняла заплаканное лицо и взглянула на бирюка:

– Что же мне делать?

Да уж вопрос. Всем вопросам вопрос. Ксим покачал головой.

– Не знаю.

– Знаешь! – уверенно сказала Агния. – Ты же всё видел… Что мне делать, скажи?!

Бирюк пустыми глазами смотрел на девушку и молчал. Затем протянул руку и погладил её по голове.

– Знаешь, Агния, – сказал он, – я не чувствую, как люди. А те чувства, что есть… Меня не учили идти против них. Чтобы стать, как я, нужно родиться мной. Я такой какой есть, и не знаю, что такое совесть. Правда.

Ксим немного помолчал, затем продолжил:

– Но я серьёзно отравился. Так что, кажется, понимаю, что у тебя на сердце. Мне даже жаль тебя, но… Пройдёт время, и я забуду, каково это – быть человеком. А ты… Ты справишься со своей печалью. Или не справишься, но тоже забудешь.

Агния поджала губы и вздохнула. Видимо, ждала совсем другого, но Ксиму нечего было ей сказать.

– Вот, значит, как… – сказала она. – Тогда прощай, Ксим. Может, ещё свидимся.

Голос ее был тяжелым и тусклым. Не жилец, подумал бирюк, по прогнал от себя эти мысли. Явно ведь не бирючьи. Бирюк бы сказал: ран нет хворей нет, значит, жить будет. Все прочее его не должно было волновать.

– Прощай, – сказал он.

Они вышли из дома, девушка торопливо зашагала прочь. Бирюк не стал её удерживать. На развилке Агния остановилась: одна тропка вела в деревню, другая – в лес. Какое-то время девушка стояла, раздумывая. Постояла, постояла, да и повернула к деревне. Ксим провожал её взглядом, пока тонкая фигурка не исчезла из виду, затем вернулся в дом. Нужно собрать инструменты. Вымыть ещё раз погреб. Сделать что угодно, чтобы унять тоску. Отравление рано или поздно пройдёт. А жизнь – нет. Всё будет, как прежде.

Ночь накануне лунопляса

Староста пришел, едва кончился ливень, а кончился он уже после захода солнца. Вряд ли старика напугала льющаяся с неба вода, поэтому или дела задержали, или колебался, не хотел идти. Скорее дела. Столько всего свалилось на него, что немудрено провозиться целый день. Ксим это понимал. И не удивился, когда услыхал скрип калитки. Он никогда не удивлялся. Почти никогда.

Староста Грод стукнул в дверь два раза, и сразу вошел, был не в духе, не хотел лишний раз чиниться. Бирюк встретил его у стола, голым по пояс. Мокрая насквозь рубаха сохла у печи. Ксим как раз нарезал мясо кусками, готовил к выварке и последующей засолке. Весь стол был в бурой, запекающейся крови. Староста, побледнел, увидев куски мяса, и, видать, подумал, что коров и свиней во дворе у бирюка нет. Затем сморгнул. Не за тем пришел, не за тем. Хотел было, видать, с порога расспросы, да сробел, сел на лавку, подальше от стола. Ксим молча глядел на старосту, ждал, когда тот скажет слово.

– Ксим, – сказал Грод. – Расскажи. Как это… случилось?

Голос звучал так, будто и он уже сам наполовину мертвяк. Шершаво так, глухо. Будь староста колдуном-здухачем, деревни на сотню верст от такого голоса посевов лишились бы. Бирюк не ответил, ударил разок по мясному куску, перерубив жилу, да т бросил в ведро с водой. Мясо покидал в другое ведро и задвинул его подальше в тень.

– Я уже рассказал, – ответил он наконец. – Появились лесные твари. И все.

Грод некоторое время молчал. Сидел тихо, будто даже не дыша. Потом заговорил:

– Мне… – запнулся старик и затих, собираясь с силами. – Пойми, Валдух – знатный муж. Зять самого княжеского воеводы! По крайней мере, сказал так. – И снова со вздохом. – Я должен знать, что с ним стало. Не… вернется ли кто мстить.

Что-что, а свой хлеб староста ел не зря. В такое время, после всего что случилось, думал о благе деревни. Ксим это уважал. Не понимал, но уважал.

– Не вернется, – сказал он, – Их всех пожрала лесная нечисть.

Грод едва заметно кивнул, огладил рукой короткую бороду.

– Ксим, – сказал он, – мне трудно тебя понять. А я.. хочу. Поэтому, уважь старика, расскажи, как все было.

Ксим вздохнул. И начал говорить.

Свадьба гудела. А вот Ксим – нет. Он тихо сидел за накрытым столом и внимательно глядел по сторонам. Туда-сюда сновали люди, кто-то все время пытался выкрикнуть здравницу молодоженам.

– Эх, не тот нынче лунопляс, – повторяла уже в дюжину первый, наверное, раз подследповатая старуха, сидящая справа от Ксима. Повторяла и, знай, похрустывала маринованной репой. Резво хрустела, будто училась полжизни у какого-то неведомого умельца хрустеть. Первой ученицей была, не иначе! Хотя Ксим скорее всего и застал ее детство, но вспомнить не мог. Да мало ли этих поедателей репы в деревне рождается и умирает? Лишь бы не болели. Да и не болели особо, Ксим свое дело знал. Чего он не знал, так это сколько ему еще здесь сидеть.

– Да, – снова сделала попытку старуха. – Лунопляс нынче уже не так гуляют. Не так! Раньше все было гуще: веселье – ажно дым коромыслом! А потом в следующем году детки, детки… А коли той ночью найдешь мажеский папоротник, быть тебе богатому, да только прежде поберегись… что, интересно тебе?

Ксиму интересно не было. Совсем. Откровенно говоря, бирюк томился, скучал, как скучает самый обычный, пес его дери, человек. Хотелось, чтобы произошло уже что-нибудь, пускай бы даже и правда напали на княжеского тиуна прямо за свадебным столом. В прошлом году, Ксим умудрился заболеть человечьими чувствами. Большую часть времени они дремали, но иногда просыпались, отправляя бирюку жизнь. И самым паскудным из них всех была скука. Бирюки никогда не скучали, и он сам никогда не скучал, просто не умел, пока не… Да уж, удружила Агния, дурочка малолетняя. Хотя это она тогда малолетней была, сейчас уже вон замуж выходит.

– Ну так что, бабуля? – весело спросил тиун Валдух. – И как же гуляли-то лунопляс?

Старуха прищурилась и…

– Да нет, – сказал Грод. – Это ты уже почти самый конец. Ты мне с самого начала расскажи!

Старик помолчал немного и добавил:

– Не серчай на старика. Я… сложить не могу никак…

– Чего сложить?

– Да ничего, Ксим, ничего не могу сложить. Никак понять не могу, – тяжелый вздох, – как так вышло-то? Эта свадьба должна была… ну сам понимаешь. А вышла дерьмом. И таким, что нам, может, вовек не отмыться. – Он поднял усталые красные глаза на бирюка.

Что ж. Ксим принялся рассказывать сызнова.

Лето выдалось суматошным.

Едва схлынули весенние дожди, случилась беда. Гродов сын, весёлый парнишка по имени Киян, прошел в лес на охоту, да и не вернулся. Грод поначалу говорил, мол, нормально все, парень справится, чай не мальчик, мужчина уже. Все прочил его на свое место, а то ить кто будет старосту уважать, коли он в лесу родном блукает. Крепился, крепился, да на третий день кинул клич – искать. Люди отозвались, пошли в лес. Не нашли, и, как потом выяснилось, к лучшему. Грод пришел к бирюку. Не просил, не умолял. Просто сходил с ума от ужаса.