Андрей Федоров – Ученик бирюка (страница 5)

– Что с ним смоглось-то? – раз за разом спрашивал он. – Разбойников вроде нет, глушь у нас!

– Нет разбойников, – соглашался Ксим.

– И твари эти лесные! Сушьё сейчас! Спят!

Ксим не думал, что Твари спят вообще, но тоже не возражал. В лесу с человеком могло приключиться много чего, помимо разбойников и Тварей. Разозлишь лешего – сгинешь, подберешься к омуту черному, не уследишь за водянницей – утопнешь, да и просто оступился, напоролся на корни – и нету. Лес – суровый друг. С такими друзьями и врагов не надо.

– Отыщу я твоего сына, Грод, – сказал бирюк.

И действительно отыскал. Не Твари сгубили Кияна, и не леший. Мертвяки. Ксим понял это заранее, почуял кровь и мяту – три нити в ветре. Когда вышел на след, выловил и убил мертвяков, выяснилось, что спасать Кияна поздно. И три дня назад поздно было. В сумке его не нашлось добычи, лишь нетронутый кусок хлеба да мясо с репой, взятые из дома. Никто не успел бы спасти парня, уж больно далеко зашёл он в лес. Даже Ксим не так уж часто тут бывал, хотя явно стоило. Заросла эта полянка проклятым синим папоротником. Такой в народе еще мажеским зовут. Где он растет – там нечисть любит купаться в зелени под луной. Нелегко придется Гроду, подумал тогда бирюк и дал себе зарок весь папоротник выполоть к хренам. Потом когда-нибудь. Тело Кияна он вытащил из леса, отдал безутешному отцу. А сам занялся охотой, ибо заняться там и правда было чем.

В тех далях, куда забрался Киян, мертвяки ходили чуть не толпами, и все с юго-востока. Опять каганцы, наверное, пытались через лес пройти, и опять на Тварей нарвались. Бирюк просто диву давался, как никого из деревни не сожрали во время поисков Кияна? Лес разве что не кишмя кишел хищными мертвяками. Охота затянулась почти на неделю, поначалу Ксим на волокушах тягал трупы домой – по два, три, потом плюнул стал делать схроны в лесу. Думал уже переселиться на время в рощу, поближе к югу, перезимовать там, если так дело и пойдет. Но дело, хвала чурам, не пошло. За пять дней Ксим выловил всех. Кончились мертвяки, отряд каганский, видать, был невелик.

Все вздохнули спокойно. На какое-то время.

Убитый горем староста уехал в столицу, через месяц вернулся, и затем почти сразу укатил опять, утрясать какие-то дела. Что там за дела у старосты залесинской деревеньки могли быть в Столенграде, Ксим не знал, да особо и не интересовался. Вряд ли, думал он, его это коснется. А вот поди ж ты. Из поездки Грод привез не только телегу добра, но и вести. Один из его постоянных спутников, деревенский торговец пушниной, просватал Агнию, племянницу Грода. Аккурат под лунопляс. Оно вроде и не положено в такой праздник что-то иное гулять, да уперлись – то ли сам Грод захотел побыстрее радостью горе заслонить, то ли Агния характер показала, пес их знает. Итог один – свадьба в ночь накануне лунопляса. Жених – не самый видный, зато любил старостину племянницу беззаветно. Хоть кафтан и в дырах, зато при деле. Обозы водит, много где бывает, много чего видит. Не чета нашим олухам, говаривал довольный староста, придя звать Ксима на свадьбу.

– Нет, – коротко отвечал тот. – Не пойду. Не проси.

Но староста просил.

– Агнешка ведь тебе тоже не чужая, – говорил он, – ты ее от смерти уберёг, а, значит, все равно что отец. А ну как отцу не прийти к дочке на свадьбу?

Староста уже наверняка нырнул в бутыль, оттого и сыпались из него радостные слова. Но Ксим сомневался, что Агния будет рада бирюку-людоеду на свадьбе. Так и сказал:

– Праздник испорчу.

– Не испортишь! – заверял Грод. – Да ты не думай, у нас в деревне тебя любят. И рады тебе всегда. Да ты чего головой качаешь, так и есть! Приходи!

И так уж настаивал, что Ксим отказал накрепко, сколько Грод к нему с уговорами ни хаживал. Да только оказалось ксимова крепкость напрасной.

В назначенный день, едва перевалило за полдень, пошло гулянье. Ксим слышал музыку и радостные крики до самого вечера, покуда солнце, устав наблюдать за пирующими, не укатилось с небосвода. Грод зазывать снова не стал, и Ксим было уже решил, что обойдутся без него.

Не обошлись.

Заколотили в дверь, да так сильно, как ни разу не стучали. Ксим распахнул дверь – на пороге стояли два дюжих парня, разных и возрастом и статью. Роднили их только хмель и испуг. Впрочем, к испугу Ксим уже давно привык.

– Что? – спросил он.

– Староста звал, – промямлил один из них.

Выпил что ли и вспомнил про бирюка?

– Ступайте прочь, – велел Ксим, и дверь собрался закрывать.

Один из парней побледнев еще пуще, шагнул вперед и быстро сказал:

– Без бирюка никак! Староста… передал.

Ксим замер. Нет, дело явно не в назойливости Грода. Что-то случилось, видать, раз никак. Ну да, какая же свадьба без поножовщины.

– Ступайте, – повторил бирюк. – Я сейчас.

Парни, уже, кажется, совершенно трезвые, поковыляли прочь, а Ксим нырнул обратно в дом. Сбросил фартук, но рубаху переодевать не стал. Если он угадал с поножовщиной – запах крови все перебьет. А коли не угадал, так просто уйдет прочь, и дело с концом.

Ксим не спросил, куда идти, да и не надо было. Запах костров – десяти, а то и дюжины! – витал в воздухе. Пошел прямо на крики, дым и шум. В деревушке мимо свадьбы уж точно не промахнешься. Свадьбу играли не в гродовом дворе, что уже кое-что говорило о молодых. Широкий и длинный стол – прямо под небом. Такую ораву ни в каком доме не уместишь, только разве что в советной избе, да там свадьбы сроду не гуляли. Стол этот длиннющий устлали скатертями, собранными, наверное, со всей деревни – разного размера, качества, а порой и цвета, они создавали впечатление лоскутного одеяла, на который поставили чаши с едой да кувшины с питьем. За столом сидела без малого вся деревня, а те, кто не сидел, – в основном дети, но не только – носились с криками рядом. Время плясок ещё не пришло, но особо хмельные гости уже были готовы. Приплясывали, притоптывали в такт игре дудочника, явно такого же пьяного гостя, доставшего сопелку. Вроде и хорошо все, и весело, но острый взгляд Ксима быстро вычленил детали. Сидели вроде бы и вместе, но каждый как-то наособицу. Вроде и весело, но как-то напряжённо. Все знакомые, кроме нескольких. И к ним бирюк присмотрелся помимо воли. Один – в богато украшенном кафтане, неестественно синего цвета, сидел рядом с женихом, потеснив даже его родителей. Гость что ли какой-то дорогой, но неведомый? За спиной гостя два молодца, из тех чьи усы вряд ли окунуться в мед на празднике. Охрана. И правда, важен гость. По крайней мере считает себя таковым. У него у единственного глаза – злые. Рот улыбается, а взгляд полон тревоги. Ксим медленно подошел и стал перед столом. Обычно не он ищет людей, а они его. И верно, Грод тотчас выскочил из-за стола.

– Пойдем, гость дорогой! – проревел он, фальшиво улыбаясь во все стороны сразу. – Омоешь руки, и за стол!

Ксим позволил увести себя в глубь двора. Над ними навис дом – свежий сруб, которого Ксим не помнил. Неужто под свадьбу жених и новый дом построил? Хороший у Грода зять, даровитый. Изба была поистине княжеской: на две печи, с комнатами под прислугу, двумя выходами, широкими окнами, затянутыми пузырем. Не боялся жених Гродов зимы с ее холодами. То ли надеялся на ставни, то ли и вовсе не собирался тут жить в холод. Пёс их разберет, торговцев этих. Ксим не любил разъездов и не очень понимал людей, стремящихся поскорее уехать из родных краев. А потом вернуться. И снова уехать.

– Что случилось? – спросил бирюк на ходу.

– Гость приехал. Нежданно-негаданно, – ответил, глядя перед собой, Грод. Его приклеенная улыбка выглядела рваной раной. – Аж из самой столицы тиун. Валдухом звать.

Это не объясняло ровным счетом ничего. Тиун и тиун, кому какое дело. Ксим ждал продолжения, но оно случилось, только когда за ними закрылась дверь. В дом молодых Грод зашел как к себе.

– Он с собой девчонку привез. Раненую, – глухо сказал староста, наконец перестав улыбаться. – Может, коль не она, проехал бы мимо. Умирает.

Про «умирает» Ксим и так понял. Этот запах ни с чем не перепутаешь. При том, что бирюк только запах мертвяков чуял за версты, остальные постольку-поскольку, здесь смертью прямо разило. От сеней к горнице запах только усилился, превращаясь в вонь, и там, на столе наконец нашелся ее источник. Прямо посреди праздничной вышитой скатерти, тихо постанывая, лежала смуглая девушка. Глаза ее были закрыты, губы плотно сжаты. Дыхание: едва-едва.

Ксим подошел к столу, быстро оглядел тело. Скверно. Били ножом. Крови навытекло много, бледнее девке быть уже некуда. Удары, может и неглубокие, зато их несколько, и наносили, похоже, не наугад. Справа в бок – по печени метили не иначе. Рану перемотали как попало, тряпка намокла от крови и ничего не держала. Ксим осторожно развернул повязку, но старался зря: кровь и не думала засыхать, коростой там и не пахло. Бирюк скинул сумку на лавку рядом, быстро достал нож и разрезал одежду, обнажив бледное тело. Да, ударили ее трижды. Нити и игла мгновенно нашлись в сумке.

– Миску с вином, – потребовал он, – живо!

Грод рявкнул куда-то за дверь, и миску тут же принесли. А Ксим взялся за дело.

– Возьмись здесь, – велел он старосте. – Держи.

Грод взялся. Кровь не останавливалась. Ксим зашивал, давил, стягивал, но чуял: не выйдет. И в какой-то момент стало ясно как день: все без толку. Девчонка не выживет, хоть ты что сделай. Ксим рук не опустил, пытался ее спасти вплоть до мига, когда сердце девушки остановилось. Бирюк поднял голову и встретился взглядом с Гродом. Старик выглядел ошалело. Не так уж часто, наверное, жизнь утекала у него прямо сквозь пальцы. Пусть и чужая жизнь. Ксим коротко вздохнул и принялся складывать в бесполезную уже миску инструменты. Теперь их нужно промыть хорошенько.