Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 9)

— Только не ври мне, папа! — воскликнула она. — Если поездка секретная, то это явно проделки Сан Саныча. У него эти секретные командировки теперь случаются одна за другой. Что он на этот раз придумал? Во что он втянул моего братца?

Я проглотил печенье и сказал:

— Сан Саныч тут ни при чём, сестрёнка. Я сам создал свои проблемы. Уже с ними приехал в Москву. Приехал… потому что в следующий раз сделаю это нескоро. Решил, что повидаю отца и тебя. С тобой мы в будущем ещё встретимся. А вот…

Я взглядом указал на Юрия Григорьевича.

Варвара Юрьевна взмахнула ресницами.

— Что… вот? — спросила она.

— Старый я уже, — ответил Юрий Григорьевич. — До возвращения Сергея вряд ли доживу. Если он вообще вернётся в Москву. Повидал его сейчас — и то хорошо. Да и вас познакомил. Кхм. Или ты, Варюша, считаешь, что Лебедева его дождётся?

Прадед покачал головой.

— Пусть уж Леночка живёт спокойно, — сказал он. — Ей детей рожать нужно. Чай, не девчонка уже. Да и работы у неё в Москве много. Поплачет в подушку день-два и успокоится. Кхм. Она и знала-то твоего брата — всего ничего. Переживёт.

Юрий Григорьевич опустил взгляд в чашку.

Бабушка Варя шумно вздохнула.

— Ничего не понимаю, — призналась она.

Спросила:

— Эта ваша поездка… она действительно нужна?

Юрий Григорьевич кивнул.

— Нужна.

Варвара Юрьевна взглянула на меня.

— Без вариантов, — ответил я.

В театр Варвара Юрьевна не пошла. Сказала: не высидит вечер спокойно на предназначенном для меня месте. Заявила, что лучше уж кресло в зале будет пустым, чем Лена увидит на нём не меня, а другого человека. Я её логику не понял. Но в споры не вступил. Бросил билет на журнальный столик. Посматривал на него, когда в ночь с субботы на воскресенье пережидал вспышку головной боли (после четырёх вчерашних обращений к внутреннему компасу). В воскресенье бабушка Варя пришла снова. Вновь разбудила меня и в ультимативном тоне заявила: сегодня мы пойдём в кино.

Шестнадцатого августа мы посмотрели «Возвращение 'Святого Луки». Всё в том же кинотеатре «Художественный». На этот раз в кинотеатре не было аншлага. Хотя зал не выглядел и пустым: большую часть мест зрители всё же заняли. Советский детектив (на мой взгляд) смотрелся бледно и скучно на фоне тех голливудских боевиков, которые я просмотрел в девяностых годах. Сюжет фильма мне показался банальным, а игра актёров неубедительной. Я наблюдал за игрой Натальи Рычаговой (которой досталась Алёнина роль в фильме «Офицеры») и представлял на её месте Елену Лебедеву.

Понедельник, вторник, среда и четверг — все эти дни прошли для меня по единому шаблону: утренняя тренировка, дневной сон, четыре «поиска» и много головной боли. Плюсом к этому я добавил работу с тетрадью Порошиных (которую мысленно называл «спортивным альманахом»). На прогулки по городу и походы в рестораны или кинотеатры у меня не оставалось ни времени, ни сил, ни желания. Только в пятницу в моё расписание вклинилось изменение: вернулся из командировки Сан Саныч. Он явился в квартиру моего прадеда вечером, до начала моих тренировок. Поставил на кухонный стол банку с окровавленным платком и потребовал кофе.

Измученный вид Сан Саныча отбил у меня желание пошутить. Да и сам Александров выглядел непривычно серьёзным.

Он придвинул к себе полученную от прадеда чашку с парящим напитком.

Сан Саныч указал на платок в банке и заявил:

— Этого используйте смело. Как у вас продвигаются тренировки? Появились успехи?

Юрий Григорьевич покачал головой.

— Пока всё глухо, — сообщил я. — Платки не сдаются. Но я всё же возьму их измором.

— Работай, Красавчик, — сказал Александров. — Оприходуй уже все эти материалы.

Сан Саныч снова показал пальцем на банку.

— Знали бы вы, с каким трудом я уговорил себя не свернуть этой твари шею, — сказал он.

В субботу двадцать второго августа я устроил себе вынужденный выходной. Потому что Юрий Григорьевич и Варвара Юрьевна отказались быть моими ассистентами. Прадед заявил, что «такими темпами» я умру от инфаркта раньше, чем он. Настоял, чтобы его дочь и Сан Саныч тоже «не поддались» на мои уговоры.

Вместо работы с «поиском» я сегодня бродил в компании прадеда, Сан Саныча и бабушки Вари по парку имени Горького. Мы рассматривали клумбы с цветами и фонтаны. Ели мороженое, пили лимонад. Поужинали в кафе, несмотря на ворчание Варвары Юрьевны (она твердила, что «здесь всё очень дорого»).

В ночь с субботы на воскресенье я усиленно поработал над запоминанием результатов спортивных соревнований будущего. Без помех в виде головной боли это было несложным делом. Я под утро устроил себе экзамен — убедился, что знания не выветривались у меня из памяти, сохранялись там «на будущее».

В воскресенье вечером Сан Саныч и Варвара Юрьевна снова явились к нам в гости. Александров и мой прадед уселись на кухне за столом — в полголоса обсуждали планы Сан Саныча на следующую поездку. Меня и Варвару Юрьевну они в свою компанию не приняли: заявили, что у нас «найдутся дела поважнее». Под «важными» делами они подразумевали мои попытки выцедить из окровавленных платков хоть «каплю» чужой «жизненной» энергии. Я с ними не спорил — бабушка Варя немного поворчала (скорее, просто по привычке). Мы ушли в гостиную, но сразу к тренировкам не приступили: Варвара Юрьевна заговорила о Лебедевой.

Она описала, какое удивление испытала при Алёнином появлении — тогда, в прошлую пятницу. Сказала, что поначалу не поверила собственным глазам, при виде лица актрисы. Но потом узнала и её голос. А после первых же Алёниных слов «всё стало на свои места». Варвара Юрьевна призналась, что даже испытала гордость за меня. Потому что о любви Елены Лебедевой сейчас мечтали все мужчины Советского Союза. Но актриса влюбилась не в коллегу артиста и не в сына «важных родителей». Лебедева «по уши втрескалась» в меня — в «новоявленного братца» Варвары Юрьевны. Бабушка посмотрела мне в лицо, усмехнулась и покачала головой.

— Жалко, что всё так закончилось, — сказала она.

— Мне тоже, — ответил я.

Варвара Юрьевна вздохнула, прошлась по комнате. Остановилась около журнального столика, на котором уже неделю лежал просроченный билет в театр. Взяла его в руки, оглядела со всех сторон.

Бабушка Варя обернулась и спросила:

— На память его себе оставил?

— Рука не поднялась выбросить, — признался я.

Варвара Юрьевна кивнула и заявила:

— Потому что любишь её.

Она посмотрела мне в глаза.

— Хоть себе в этом признайся, братец, — сказала Варвара Юрьевна. — Любишь её?

На кухне громко кашлянул Юрий Григорьевич.

Я посмотрел на шумевший и вращавший лопастями вентилятор, который стоял на тумбе. Перевёл взгляд на окровавленный платок, привёзённый Сан Санычем и Ворошиловграда — он трепыхался под полкой у стены на верёвке. Взглянул и на лампу, светившуюся над аквариумом.

Тряхнул головой и сказал:

— Давай уже поработаем. сестрёнка. Как говорится, раньше сядешь — раньше выйдешь. Может, и головная боль завтра пораньше пройдёт.

Варвара Юрьевна фыркнула.

— Упрямый ты, братец, — сказала она. — Такой же, как и наш отец.

Я улыбнулся, посмотрел на бабушкино лицо.

Спросил:

— Что мы сегодня ищем?

— А вот его и поищи, — ответила Варвара Юрьевна.

Она показала мне билет в театр. Положила его на журнальный стол, отошла к дивану. Я последовал за ней, поправил на правой руке спрятанный под бинтовой повязкой носовой платок.

— Мы ищем маленький клочок бумаги, — сообщила Варвара Юрьевна. — Это билет в Московский театр сатиры.

Я положил руку с прибинтованным к запястью платком на бабушкину голову.

Варвара Юрьевна зажмурила глаза и продолжила:

— На билете стоят две печати. Первая утверждает, что спектакль состоялся пятнадцатого августа. Вторая говорит о том, что спектакль начался в девятнадцать часов. На билете указан первый ряд и десятое место. На обратной его стороне билета ты, братец, синими чернилами написал: «Зверев Иван Леонидович. Режиссёр». Почерк у тебя корявый, буквы пляшут в разные стороны. Правый верхний уголок билета чуть надорван. Да и сам билет слегка помят…

Я тоже закрыл глаза, слушал бабушкин рассказ.

Тикали часы, шумел вентилятор. Со стороны кухни то и дело доносилось покашливание моего прадеда.

Я сам не заметил, в какой момент у меня в голове голос Варвары Юрьевны сменился на голос Елены Лебедевой.

— … Надписи на билете отпечатаны синей краской…

При звуках Алёниного голоса по моей руке (от прибинтованного к запястью платка к голове) побежали мурашки. Я почувствовал, как в моём воображении качнулась стрелка компаса. Она указала вправо.