Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 11)

Юрий Григорьевич кашлянул и сказал:

— Удивительно. Всего за месяц тренировок…

Он посмотрел на Александрова.

— Признаюсь, Саня, мне не верилось.

Юрий Григорьевич замолчал, покачал головой.

Сан Саныч улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Наш Красавчик — красавчик! — заявил Александров. — Всё у нас получится, Григорьич! Вот увидишь.

— Когда займёмся «лечением»? — спросил я.

Сан Саныч, Варвара Юрьевна и я скрестили взгляды на лице моего прадеда.

Юрий Григорьевич нахмурил брови.

— Не сегодня, — сказал он. — Ты, Сергей, молодец. Но давай сначала успокоимся. Хватит на сегодня тренировок. Отдохни. Завтра хорошенько выспишься. Я вернусь с работы, и мы обсудим дальнейшие занятия.

— Предлагаю отметить сегодняшний успех Красавчика! — сказал Сан Саныч.

Он потёр ладонь о ладонь, взглянул на меня и спросил:

— Красавчик, ты сегодня уже искал коньяк?

В понедельник Юрий Григорьевич вернулся домой в компании Сан Саныча. Первым делом мы выпили по чашке кофе. Затем я с помощью Александрова дважды воспользовался «поиском». Оба раза я и сегодня не почувствовал головную боль. Порывался найти Алёнин билет и в третий раз, но прадед скомандовал «отбой». Юрий Григорьевич уселся в своё любимое кресло рядом с журнальным столиком, пробежался рассеянным взглядом по лежавшим на столешнице тетрадям и по театральному билету. Выждал, пока мы с Сан Санычем разместимся на диване. Посмотрел мне в лицо, кашлянул.

— Сергей, ты молодец, — сказал прадед. — Упорный и трудолюбивый. Как и все в нашем роду. Я рад, что у меня такой правнук. Рад, что познакомился с тобой. Что бы ни случилось в будущем.

— Григорьич, не нагнетай! — произнёс Александров. — Всё будет хорошо. Красавчик постарается. Он уже многого добился. Так что на этот-то раз ты сам воспитаешь своего правнука. Сам его обучишь.

— Я тоже на это надеюсь, Саня, — ответил мой прадед.

Он тряхнул седой головой. Пару секунд Юрий Григорьевич задумчиво смотрел в сторону подсвеченного лампой аквариума. Затем он кашлянул и взглянул на меня.

— Что касается «лечения»… — произнёс прадед.

Он выдержал паузу — словно вспоминал начало речи.

— Сергей, ты уже сделал гигантский шаг для освоения этой способности, — сообщил Юрий Григорьевич. — Кхм. Но пока это был лишь чисто технический процесс. «Лечение» и «поиск» похожи. И в то же время они сильно отличаются друг от друга. Отличаются прежде всего последствиями их применения. Хочу, что бы ты, Сергей, чётко эти последствия понял. «Лечение» — это не только помощь больному человеку. Это двойное убийство. При каждом успешном «лечении» ты убиваешь людей. Очень важно, Сергей, чтобы ты осознал этот момент.

Прадед замолчал и указал на меня пальцем.

Я кивнул и сообщил:

— Понял, дед. После каждого «лечения» на моей совести окажутся очередные два трупа. Не скажу, что это меня совсем не беспокоит. Но я с этим легко смирюсь, если то будут трупы таких уродов, как маньячила Василий Гарин.

— Очень надеюсь, что только такие трупы и будут, — сказал Юрий Григорьевич. — Мы с тобой, Сергей, не орудие возмездия. Мы лишь превращаем это возмездие в помощь другим людям. Именно так я понимаю нашу способность.

— Не волнуйся, дед. Кровавый шлейф за мной не потянется. Это я тебе обещаю. Это без вариантов. Кровавые мальчики мне в глазах без надобности. Так что расслабься, дед. Я всё понял. Хватит лирики. Переходи ближе к делу.

Юрий Григорьевич и Сан Саныч обменялись взглядами.

Прадед сказал:

— Сергей, хочу, что бы ты знал: без кровавых мальчиков мы, возможно, не обойдёмся.

— В каком смысле? — спросил я.

— Помнишь, я говорил тебе о «неудаче», что произошла во время моего обучения «лечению»? — сказал Юрий Григорьевич. — Обещал, что расскажу тебе о ней. Кхм. Сергей, я до сих пор помню имя и фамилию человека, ставшего той самой неудачей. На моих глазах умерли десятки, если не сотни людей. Но я чаще всего во снах вспоминаю именно этого человека: мою «неудачу». Он стал для меня тем самым «кровавым мальчиком». Хотя тому человеку и без моего неудавшегося эксперимента оставалось жить от силы три дня.

— «Лечение» не удалось, дед?

— Оно прошло не так, как я планировал.

Юрий Григорьевич вскинул руки.

— Сергей, ты уже видел, как я провожу «лечение», — сказал он. — Такому меня никто не учил. Весь процесс «лечения» от «А» до «Я» придуман мной. Хорош он или плох — по-другому у меня не получилось. Но и само «лечение» в настоящем его виде поначалу сработало непредвиденно. Его суть я тебе уже объяснил: я перекачиваю «жизненную» энергию двух доноров в пациента. На выходе имею два трупа и одного внезапно выздоровевшего человека. При первом использовании этой способности случилось точно так же. Кхм.

Прадед покачал головой.

— Вот только исцелил я не того человека, — сообщил он. — У меня было три платка — три источника «жизненной» энергии. Это сейчас я бы не допустил подобную ошибку. Потому что теперь чувствую каждый источник по отдельности. Но тогда я просто распахнул для энергии три двери. Она хлынула из них стремительно. Кхм. Я не сразу понял, что произошло. Но потом изменить уже ничего не смог. Результатом моих трудов стали всё те же два убийства и одно исцеление. Вот только вылечил я не того человека, кого собирался вылечить.

Юрий Григорьевич развёл руками.

— Вот такая неприятность тогда случилась, — сказал он. — Это был одновременно и прорыв в моих экспериментах с использованием наших семейных способностей. И в то же время, я не добился желаемого результата. Я просто-напросто убил того пациента, к исцелению которого стремился. Произошла врачебная ошибка, как сказали бы мои коллеги. Кхм. Сегодня ночью и весь день на работе я размышлял над тем, как избежал бы такой ошибки теперь. Вот только ничего толкового я не придумал. Поэтому, Сергей…

Мой прадед замолчал — он смотрел мне в лицо и будто бы подбирал в уме нужные слова.

Вместо него продолжил лекцию Сан Саныч.

— Поэтому, Красавчик, ты поначалу поэкспериментируешь не с кровью Григорьича, — сказал он. — Сегодня я попрошу Варю. Она подыщет для тебя подходящего кандидата из пациентов своего отделения. У неё-то там всегда есть такие больные, кому только и осталось надеяться на чудо. Вот такого ты, Красавчик, первым делом и вылечишь. Если успеешь. На смену тому платку мы принесём новый, не беспокойся. В таком ресурсе недостатка не возникнет. За лечение Григорьича возьмёшься, когда появится уверенность в результате.

— Сколько у тебя было таких ошибок, дед? — поинтересовался я.

Юрий Григорьевич дёрнул плечами.

— Такая ошибка была только одна, — ответил он. — Потом «лечение» шло по плану… относительно. После того случая я всегда чувствовал и контролировал потоки энергии. Однажды остановил их и прервал процесс, когда почувствовал неладное — на конечный результат это не повлияло. Но ты, Сергей, пока в этом новичок. Поэтому Саня прав. Хотя мне и самому не нравится такой вариант. Я не хочу, чтобы ты тоже заполучил «кровавого мальчика». Поэтому имена доноров крови мы тебе не скажем. Если и случится в твоей работе осечка, пусть уж она ляжет на…

— Меня такой вариант не устраивает, — заявил я.

Юрий Григорьевич прервался на полуслове.

Он обменялся взглядами с Сан Санычем, посмотрел на меня.

— Почему… не устраивает? — спросил он.

— Потому что я знаю вариант лучше, — ответил я. — Есть у меня на примете один пациент. Вполне подходящий для нашего эксперимента. Им я займусь без спешки. Как раз сегодня утром о нём вспомнил. Он — это, что нам нужно.

Юрий Григорьевич нахмурился.

— Кхм. Сергей…

— Погоди, Григорьич, — попросил Сан Саныч.

Он поднял руку, показал моему прадеду пустую ладонь.

Повернулся ко мне.

— Что за пациент? — спросил Александров. — Красавчик, откуда ты его знаешь?

Я улыбнулся и сказал:

— Совсем недавно с ним познакомился. Это будущий Илья Муромец. Если «лечение» у меня получится с первого раза. Или мой первый «кровавый мальчик». Если с первого раза я облажаюсь.

Прадеду не понравилось моё предложение. Он долго доказывал мне, что личное знакомство с будущим пациентом навредит обучению. Говорил, что я буду во время «лечения» излишне осторожен — потому что обязательно настроюсь на «плохой» результат и всячески ему воспротивлюсь (вплоть до того, что сознательно саботирую получение любого результата). Он объяснял, что первое «лечение» — это, по сути, первое убийство. Оно непременно травмирует мою психику. А чёткий образ «невинной жертвы» лишь «усугубит травму», полученную мной при первом использовании способности.

На мои слова о том, что я «дитя перестройки» и «повзрослел в девяностых» прадед внимания не обратил: не понял их смысловую нагрузку. Он приводил мне в пример своих коллег, которым собственные «врачебные ошибки» едва не разрушили жизнь и карьеру. Говорил, что я пока слишком молод и неопытен, «чтобы спорить». Но я с прадедом и не спорил. Соглашался с его доводами, но стоял на своём: говорил, что для дальнейшего обучения меня устроит лишь «мой собственный» кандидат в пациенты. Мой спор с Юрием Григорьевичем едва не зашёл в тупик, пока моё решение не поддержал Сан Саныч.

— Григорьич, успокойся, — сказал он. — Хочет Красавчик собственного «кровавого мальчика» — пусть он его получит. На нашей-то совести и без того много кровавых пятен. Григорьич, поделись одним таким пятном с Красавчиком. Заодно и поглядим.