Андрей Федин – Красавчик. Часть 3 (страница 12)

Александров приподнял брови.

— На что поглядим, Саня? — спросил Юрий Григорьевич.

— Поглядим, как Красавчик справится с такой ответственностью, — ответил Сан Саныч. — Это мы с тобой, Григорьич, через войну прошли. Новые пятна на нашей совести уже и не заметишь. Нынешнее поколение другое. Вот и поглядим, кто придёт нам на смену.

Жизнь без головной боли поначалу меня настораживала. Но потом я вновь распробовал её прелести: в ночь с понедельника на вторник я уснул уже через два часа после того, как в своей спальне захрапел Юрий Григорьевич. На пробежку утром отправился в прекрасном настроении. Мне почудилось, что поднимавшееся из-за крыш домов солнце сегодня светило ярче, чем обычно. Лица прохожих выглядели приветливыми. А занятие на спортплощадке около школы завершилось быстро — я сегодня даже почти не устал. Но от прежнего режима я пока не отказался: днём снова завалился на диван и проспал до полудня.

После обеда я дождался, когда с работы вернулся Юрий Григорьевич. Выпил вместе с ним по чашке кофе. Обсудил с прадедом успехи «южновьетнамских» патриотов и «пиратство» бомбардировочной авиации США в Камбодже, о которых сообщили в сегодняшней газете «Правда». Рассказал Юрию Григорьевичу всё, что помнил о войне во Вьетнаме (оказалось, что большая часть моих знаний на эту тему черпалась из американских боевиков). Пояснил ему, что такое «вьетнамский синдром». Неожиданно даже для самого себя вспомнил об Уотергейтском скандале, который привёл к отставке нынешнего президента США Никсона.

На проспект Вернадского я приехал под вечер. Тени на улице к тому времени стали длиннее, жара чуть схлынула. Я купил в ларьке мороженое, неспешно прошёлся мимо того самого магазина, около которого не так давно встретил рыжеволосую Надю Петрову. Покусывая мороженое, я прошёлся до Надиного дома. Поздоровался с сидевшими на лавке около Надиного подъезда пожилыми женщинами. Те проводили меня любопытными взглядами до двери подъезда. Они словно прикидывали, к кому это направился незнакомый им солидно одетый молодой мужчина с коричневым портфелем в руке.

Я чуть вспотел, пока взобрался на пятый этаж: в подъезде было душно.

Вытер ноги о полосатый коврик, нажал на кнопку звонка.

Дверь передо мной распахнула Надя.

Она удивлённо приподняла брови, тряхнула рыжими кудрями и спросила:

— Сергей?

— Он самый, — ответил я. — Тебе не показалось.

Я улыбнулся и сообщил:

— Вот мы снова и встретились, Надя Петрова. Впустишь меня?

Глава 6

— Конечно, Сергей, — чуть запоздало ответила Надежда. — Входи, пожалуйста.

Она попятилась вглубь прихожей. Я тут же воспользовался её приглашением: шагнул через порог. Вдохнул ароматы табачного дыма и коктейль из запахов лекарств. Отметил, что запашок мочи на этот раз не почувствовал. Взглянул поверх Надиной головы на вход в комнату — дверь там была приоткрыта. В спальне Надиного брата бубнил радиоприёмник. Со стороны другой комнаты доносились звуки музыки — там либо слушали другой радиоканал, либо смотрели телевизор. Я заметил, как Надя поспешно взглянула на своё отражение в зеркале. Она торопливо поправила причёску и стёрла следы муки с подбородка.

— Надька, кто там пришёл⁈ — услышал я голос Вадима.

— Се…

Надин голос сорвался — Надежда кашлянула.

— Серёжа пришёл! — сообщила она.

— Какой ещё Серёжа⁈

— Серёжа… из пансионата!

Хорошо поставленный голос диктора радио почти затмил донёсшиеся из комнаты звуки недовольного ворчания. Диктор радостно сообщил, что «…советское кооперативное движение неразрывно связано с именем Владимира Ильича Ленина…» Я посмотрел на Надю, увидел: будто бы от духоты её щёки покрылись розоватым румянцем.

Спросил:

— Чем занимаешься?

— Пирожки леплю, — ответила Надежда.

Она показала мне испачканные мукой ладони.

— С чем пирожки?

— С капустой.

— Пирожки с капустой — это хорошо, — заявил я.

Надя нерешительно улыбнулась.

— Я только начала, — сообщила она. — Ещё ни один не пожарила.

Надежда виновато пожала плечами.

— Тогда не отвлекайся, — сказал я. — Честно говоря, я не к тебе пришёл. У меня есть разговор к твоему брату.

— К Вадику?

Надя недоверчиво посмотрела мне в лицо.

Я улыбнулся и кивнул.

— Именно. К Вадику. Не возражаешь, если я к нему войду?

Я указал на дверной проём комнаты, где виднелось прикрытое простынёй изножье металлической кровати. Надя будто бы с удивлением посмотрела в указанном мной направлении. «…Советские кооператоры способствуют расширению экономических связей между городом и деревней…» — вещал по радио голос диктора.

— Надька, что ему нужно⁈ — крикнул Вадим. — Зачем этот тип припёрся⁈

Я чуть приподнял брови и спросил:

— Пройду к нему?

Я снова показал портфелем на изножье кровати.

Надя ответила с секундной задержкой.

— К…конечно, — сказала она. — Проходи, Серёжа.

Надя вытерла руки о фартук.

Я сбросил полуботинки; прошёл мимо Надежды — чиркнул плечом по стене, оклеенной желтоватыми обоями. Шагнул в комнату (почувствовал запах пота), встретился взглядом с воспалёнными будто бы от недосыпа глазами рыжеволосого мужчины, полусидевшего на кровати. Отметил, что сегодня на щеках и на подбородке Вадима блестела рыжеватая щетина.

Поздоровался с Надиным братом. На этот раз руку ему не протянул. Поставил на пол около кровати портфель.

— Чего пришёл? — спросил Вадик. — Я же сказал, чтобы ты оставил Надьку в покое!

«…Съезд наметил меры по дальнейшему совершенствованию деятельности кооперативных организаций…» — вещал радиоприёмник. Вадим сдвинул к переносице жидковатые рыжие брови. Я повернулся к Надежде, улыбнулся.

— Наденька, — произнёс я, — прости, что отвлёк тебя. Смело возвращайся на кухню к пирожкам. Оставь меня с Вадиком наедине. У меня есть к твоему брату несколько вопросов. Поговорю с ним, как мужчина с мужчиной.

— Зачём? — насторожилась Надежда. — Серёжа, что случилось?

Я поднял на уровень своих плеч руки и показал Наде ладони.

— Ничего не случилось. Всё хорошо. Просто есть вещи, которые должны обсудить мужчины, прежде чем…

Я не договорил, посмотрел Наде в глаза и спросил:

— Ты же понимаешь?

Надежда неуверенно кивнула. Она взглянула на своего брата. Взглядом Надя будто бы поинтересовалась у него, что именно она только что поняла. «…Досрочное завершение планов последнего года пятилетки…» — сказало радио.

— Надька, иди на кухню, — велел Вадим. — Послушаю, что мне твой Серёженька скажет. Надеюсь, что он не свататься пришёл. Потому что такой муж тебе и даром не нужен. Я тебе это уже объяснил. Сейчас объясню и ему.

Вадик поднял на меня глаза, нахально усмехнулся. Я заметил, что румянец с Надиных щёк добрался и до её ушей. Надя вздохнула, качнула головой. Взглянула на брата — затем на меня. Развернулась на месте и ушла. Я посмотрел её вслед. Выждал, пока Надя повернёт в направлении кухни. Звуки радио заглушили поскрипывание её шагов. Я придвинул к кровати деревянный стул, уселся на него. Взглянул на ухмылявшегося Вадима. Снова отметил, что его глаза походили на Надины. Вот только подобного злого и обиженного взгляда я у Надежды пока не замечал. Такие взгляды я видел раньше только у бездомных собак.

Я наклонился к голове Вадика и спросил:

— Вадик, ты слышал сказку об Илье Муромце?

— Чего?

Надин младший брат недовольно скривил тонкие губы. Я взглянул на его будто бы испачканное ржавчиной, а не присыпанное веснушками лицо. Отметил, что рыжие волоски над губой Вадика походили на подстриженные иглы ежа.

— Илья Муромец пролежал на печи тридцать лет и три года, — сообщил я. — Гораздо дольше, чем пролежал на этой кровати ты. Потом Муромец с печи слез и отправился на подвиги. Ты хочешь слезть с кровати, Вадим?