Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 7 (страница 22)

Родриго медленно сел обратно, отставил бутылку и посмотрел на Тайрона долгим взглядом, в котором недоверие постепенно уступало место чему-то похожему на восторг.

— И что дальше?

— Вот этим я и занят весь вечер. Что дальше. Я не понимаю, что у него в голове, Родриго. Я растил четверых детей и каждого из них мог просчитать на два хода вперёд. Этого не могу. Год назад он был… ты помнишь, каким он был.

— Помню. Я дважды забирал его из клубов, когда ты был в отъезде.

— Вот. А теперь у него сайт, на котором сидят три миллиона человек, телефон, о котором говорят на каждом углу, фильм, отели дэ Мачадо и корабль. И это за такой короткий срок. Мальчишка изменился так, что я его не узнаю, и я не могу понять, когда это произошло и почему.

Родриго ответил не сразу. Он повертел бренди, глядя на лёд, и заговорил спокойнее, чем Тайрон ожидал.

— Молодые люди меняются. Чаще, чем ты думаешь, и резче, чем нам удобно.

— Не так.

— Именно так. — Он поднял стакан. — Ты помнишь, каким я был в институте?

Тайрон помнил. Родриго дэ Кастельяно на третьем курсе не появлялся на лекциях по два месяца, разбил отцовскую машину о фонтан на площади, дважды дрался с преподавателем и однажды провёл ночь в участке, откуда его забирал лично старший дэ Кастельяно, не сказавший сыну ни слова ни в машине, ни дома.

— Я вёл себя ничуть не лучше твоего Виктора, — продолжил Родриго. — Хуже, наверное. Потом отец умер. Ему было пятьдесят три, сердце, и никто не ждал. Я пришёл в его кабинет через неделю после похорон, сел за стол и понял, что не знаю, где лежат договоры. Я не знал, кому мы должны, кто должен нам и почему на заводе в Ториче стоит третья печь, если работают только две. И мне пришлось разбираться. Взрослеть, если хочешь. Через полгода я уже не помнил, каким был на третьем курсе.

— У тебя была причина.

— У него тоже есть, просто ты её не видишь. Или он тебе не говорит. — Родриго пожал плечами. — Причина есть всегда. Другое дело, что кто-то вообще за голову не берётся, ни в двадцать, ни в сорок. У тебя таких знакомых полгорода. Так что радуйся, Тайрон. Смена подрастает хорошая. Не у всех она есть.

Тайрон кивнул.

— Ну да. Только Джозеф-то не поменялся.

— А что с ним было? — Родриго устроился поудобнее. — Опиши мне его с двадцати до тридцати.

— С двадцати четырёх, — поправил Тайрон.

— Почему с двадцати четырёх?

— Потому что до двадцати четырёх он был сначала подростком, потом студентом. Поступил, и всё. Выметал со счёта всё подчистую, я только чеки подписывал и мечтал, чтобы он не обрюхатил какую-нибудь студентку. А то и преподавательницу.

Родриго рассмеялся, откинувшись в кресле.

— Ну так это не государственный институт. Ты же его в «Престис» отправлял?

— В «Престис».

— Там хорошо. Там все так учатся. — Он поднял стакан. — Будем. За молодость.

Они выпили, бренди прошёл мягко, лёд стукнул о стекло, и за окном в саду что-то шевельнулось, кажется, кошка.

— А потом Джозеф устроился в газету, — продолжил Тайрон. — И я начал делать из него наследника.

— А до этого что было?

— Что значит до этого?

— То и значит. Вот опиши мне ваши отношения. До газеты.

Тайрон открыл рот и закрыл. Он хотел ответить сразу, но не нашелся. Он видел Джозефа на семейных обедах, подписывал его счета, отправил его в «Престис», забрал из «Престиса», получил диплом и посадил в редакцию. Между этими точками не было ничего, что можно назвать отношениями.

Родриго подождал и, не дождавшись, помог.

— Ты наверняка сделал на него ставку. Он старший, это естественно. А он это чувствовал с детства и пытался оправдать твои ожидания, старался, как умел, вечно на тебя равнялся, ходил, как ты, говорил, как ты, и так далее. Я это видел, между прочим, на твоём пятидесятилетии. Он повторял за тобой жесты. — Родриго отпил. — А Виктор, я так полагаю, рос сорняком. Уверен, Элли над ним хлопотала, она над всеми хлопочет, но это не то. Мать это не отец. Вот его и бросало из стороны в сторону, пока разум не окреп. А сейчас… сейчас всё изменилось.

Тайрон долго смотрел на лёд в бренди.

— А я не увидел, — произнёс он наконец, и в голосе не было привычной насмешки. — Иначе сделал бы наследником его.

Слова упали в стакан. Родриго молчал, Тайрон ничего не добавлял, и несколько секунд оба слушали, как в саду шуршит ветер. Такой откровенности между ними не случалось лет двадцать, и оба понимали, что это бренди и поздний час, а завтра об этом никто не вспомнит вслух.

— И что? — Родриго нарушил молчание первым. — Получил бы второго Джозефа.

Тайрон вскинул голову, потом захохотал, коротко и хрипло.

— А знаешь, Виктор мне то же самое выдал. Когда за свои пять процентов боролся. «Хочешь ещё одного Джозефа или Хулио?» Слово в слово почти. Я тогда решил, что это дерзость.

— А это была оценка.

— Ага, — согласился Тайрон.

Родриго долил обоим.

— Возможно, ещё не всё потеряно. Может быть, он когда-нибудь и войдёт в семейное дело.

— А я и не знаю уже, хочу ли этого. — Тайрон произнес это без горечи. — Он тогда верно заметил: газета это прошлый век. Для Джозефа она станет отличным делом. Стабильным, понятным, на его век хватит с запасом. А Виктор другой. Ему газета мала. Ему, судя по всему, и страна мала, раз он корабли покупает.

Родриго усмехнулся, и разговор, качнувшись, пошёл в сторону, куда его тянуло весь вечер.

— Так расскажи про яхту. Кто сосед?

— Маркес. Держит отель рядом с моим, лет пятьдесят. Занял мой причал, пока тот пустовал, а сегодня заявил, что не может переставить яхту на тридцать метров, потому что у капитана умер кот.

— Кот?

— Семнадцати лет.

Родриго поперхнулся бренди и долго кашлял, махая рукой, чтобы Тайрон не останавливался.

— И тут из-за косы выходит фрегат. Идёт прямо на пирс, не сбавляя, и мягко так, бортом, выдавливает эту белую посудину с причала. Канаты лопаются, яхта отходит. Маркес стоит на пирсе с выпученными глазами. Как рыба, честное слово. Рот открывается, звука нет.

— А потом?

— Потом Виктор спустился по трапу с Карлой дэ Леон под руку, поздоровался и на вопрос, что это за корабль, ответил, что приобрёл по случаю недвижимость. С видом на море.

Родриго уже не кашлял. Он смеялся так, что стакан пришлось поставить.

— А Маркес?

— Маркес ещё час бегал по набережной и орал. Как брехливый пёс, от которого убежали. Звонил кому-то, требовал полицию, грозил судом. Полиция так и не приехала.

— А вы что?

— А что мы. — Тайрон повёл плечом. — Виктор оставил на борту команду, вооружённую до зубов, а сам сел ко мне в вертолёт, и мы полетели в Фавору. Так что если что, один звонок, и все лоханки этого Маркеса пойдут на дно.

Он услышал себя со стороны и замолчал.

Это прозвучало гордо. Не сдержанно и не иронично, как он привык говорить о делах, а именно гордо. И Тайрон вдруг подумал, что поводов говорить так о детях у него за всю жизнь набралось очень мало, и почти все они приходились на Бланку.

Родриго, кажется, заметил. Но промолчал, и Тайрон был ему за это благодарен.

Вместо этого приятель откинулся в кресле и задал вопрос, которого Тайрон ждал весь вечер и сам себе задать не решался.

— А зачем он вообще купил военный корабль?

— Хороший вопрос.

— На который ты не знаешь ответа, — понятливо кивнул Родриго и поднял стакан. — Ну, будем. За молодость.

Абелардо Маркес.

К Ринкону Маркес поехал сам, потому что дело было чрезвычайно деликатным.