Андрей Еслер – Наследник $$$ уровня 7 (страница 23)

Прокат яхт стоял на краю рабочего порта Фаворы. Маркес знал это место лет двадцать: когда-то он заказывал здесь катера для гостей, потом перестал, потому что завёл свои, но с хозяином здоровался до сих пор. Ринкон, помимо проката, оказывал некоторые услуги, таким как Абелардо.

Дверь конторы была не заперта. Маркес вошёл без стука и остановился.

Ринкон сидел на столе, голый по пояс, и перематывал левое предплечье. Бинт шёл криво, поверх старого, потемневшего, а под ним на плече и вдоль рёбер краснели ожоги, плохо смазанные чем-то жёлтым. В комнате пахло йодом. На полу валялась одежда, в которой, судя по виду, побывали в воде и в огне.

— Ну и потрепало тебя, — выдавил Маркес, когда к нему вернулся голос.

Ринкон затянул бинт зубами, завязал узел и только тогда посмотрел на гостя. Взгляд был спокойный, разве что глаза покраснели.

— Не бери в голову.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. — Ринкон спустился со стола, взял со спинки стула чистую рубашку и стал надевать её, морщась, когда ткань ложилась на плечо. — А если будешь задавать лишние вопросы, бинты понадобятся и тебе. У меня их много.

Абелардо прикусил язык. Трусом он себя не считал, но и дураком тоже, а в порту все знали, что у Ринкона слова с делом не расходятся. Он подождал, пока тот застегнется, и заговорил о своем.

— С дэ Фуэго надо что-то делать.

Ринкон застегивал манжету и не поднял головы.

— Утром ко мне в марину приплыл сопляк на военном корабле. Он мою яхту с причала снёс. Канаты порвал, борт помял, капитан до сих пор заикается. Полиция руками разводит, говорит, частное судно, документы в порядке, у вас гражданский спор, идите в суд. Какой суд, Ринкон? У него пушка на носу. Он мне этой пушкой в лицо целился при людях. Надо что-то делать, ты понимаешь? Ты же знаешь, как такие вещи решаются.

Ринкон закончил с манжетой, подошёл к двери и распахнул её. С улицы потянуло портом.

— Иди отсюда, Маркес.

— Я ещё не…

— Иди. И впредь решай свои проблемы сам. Дэ Фуэго я не трогаю. Никто в этом городе его не трогает, и ты не будешь, если хочешь дожить до сезона. Иди в суд, иди к нему сам, иди куда хочешь, только не ко мне.

Маркес постоял на пороге, подбирая слова, но не получилось. Дверь за ним захлопнулась, и щелкнул замок.

Всю дорогу Маркес злился, сначала на Ринкона, затем на себя и под конец на полицию, еще вчера кормившуюся с его отеля, а сегодня разводившую руками. Через час злость перегорела и оставила после себя простую мысль: раз никто не хочет решать вопрос за него, придётся решать самому. В суд он не верил. Он сорок лет прожил на побережье и знал, что суды длятся годами, а яхта с помятым бортом стоит на воде сейчас.

Куда ехать, он знал. Старый завод на окраине с синими буквами над воротами.

Проходная оказалась обычной, с турникетом и охранником в форменной куртке, который выслушал Маркеса и куда-то позвонил. Ждать пришлось минут сорок. За это время через проходную прошло столько молодых людей с папками и стаканами кофе, что Маркес потерял им счет, и никто из них не походил на людей с его побережья. Пахло здесь кофе и свежей краской, чего Маркес от промзоны не ожидал.

Дэ Фуэго принял его в кабинете наверху. За стеклянной стеной, внизу гудел зал. Он не встал, не подал руки и не предложил сесть. Рядом стоял уже знакомый охранник, тот, что у трапа поднял оружие первым, и смотрел на Маркеса, как смотрят на дверь.

— Слушаю вас.

Маркес прокашлялся и понял, что речь, которую он готовил весь полёт, длинная, с перечислением ущерба, с упоминанием суда, полиции и общественного мнения, под этим взглядом сократилась до одной фразы. Её он и произнес.

— Я хочу компенсацию за корабль.

Ринкон.

Катер, который потопил дэ Фуэго, был не его.

Об этом он думал с той минуты, как он чудом умудрился выжить и вернуться. Катер принадлежал людям с той стороны залива, бывшим военным. Они торговали тем, что плавает, стреляет и не значится ни в одном реестре. Они дали судно под слово Ринкона и под его долю, и с ними никогда не было проблем, потому что он всегда возвращал взятое. Теперь возвращать было нечего. От катера осталось масляное пятно.

Сумму он знал точно, потому что сам её называл. Даже половины этой суммы у него не было, и взять её в Фаворе было негде: те, кто мог дать, стали бы выяснять, зачем, а объяснять Ринкон не собирался. Оставался один человек, который должен ему по справедливости, если в этом деле вообще существовала справедливость.

Он выехал после ухода Маркеса. Плечо ныло на каждой кочке, но это помогало собраться с мыслями и подготовить варианты ответов.

Встречу назначил в городском парке, у пруда, в ближе к ужину, когда там гуляют дамы с собачками и пенсионеры кормят голубей. Открытое место, две аллеи к улицам, третья к лодочной станции. Гильермо дэ Мачадо трус, Ринкон понял это ещё на катере, но эти люди опасны как раз тем, что нанимают других.

Дэ Мачадо пришёл один. Лицо серое, под глазами мешки. Он остановился в шаге, огляделся, и Ринкон отметил, что Гильермо делает это неумело, как человек, который никогда не прятался.

— Почему здесь?

— Здесь безопаснее, чем у вас в клубе, дон Гильермо. Но и в клуб вас больше не пускают.

Дэ Мачадо дёрнул щекой, но промолчал.

— Я получил ваше сообщение. Что вам нужно?

— Катер.

— Какой катер?

— Тот, который уничтожил дэ Фуэго. Его больше нет. Этот мальчишка разнес его с одного выстрела, вместе с людьми. Катер был чужой, и надо возместить ущерб. — Ринкон облокотился о спинку скамьи, стараясь не задеть плечо. — Вы наняли работу, работа стоила судна. Я хочу, чтобы вы за него возместили.

Дэ Мачадо уставился на него, не веря.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Я заплатил вам вперед всю сумму. Вы её взяли и сказали, что беспокоиться не о чем. Работа не сделана, дэ Фуэго жив, ходит по Фаворе и смеётся мне в лицо. И вы приходите ко мне за компенсацией? — Голос у него поднялся, и он сам это заметил, оглянулся, снизил. — Нет. Ни песо. Скажите спасибо, что я не требую свои деньги обратно.

Ринкон ждал этого. Он посмотрел на пруд, где от станции отходила лодка с парой, и произнес то, ради чего ехал всю ночь.

— Тогда я расскажу Виктору дэ Фуэго, кто меня нанял.

Дэ Мачадо не ответил.

Ринкон повернул голову и увидел, как у того меняется лицо. Сначала замерли глаза, затем дрогнул рот, и рука сама собой поднялась к горлу и расстегнула верхнюю пуговицу плаща. Гильермо дэ Мачадо, наследник дома, которому ещё год назад кланялись в половине клубов Фаворы, стоял посреди парка и боялся. Не тюрьмы и не суда. Он боялся мальчишки с военным кораблём и того, что он сделает, когда узнает.

Ринкон презрительно скривился и не стал этого скрывать.

Он видел много людей, которые заказывали чужую смерть. Некоторые из них потом плохо спали. Но никто из них не трясся так открыто, на глазах у пенсионеров и собак.

— Сколько? — глухо выговорил дэ Мачадо.

Ринкон назвал сумму. Ту же, что назвал людям с той стороны залива, плюс моральный ущерб.

— У меня нет таких денег с собой.

— Сомневаюсь. Вы шли на встречу с человеком, который вам угрожает, и не взяли с собой ничего? Дон Гильермо, я бы вам не поверил.

Дэ Мачадо долго смотрел на него. Потом развернулся и пошёл к припаркованному у тротуара седану, и Ринкон, глядя ему в спину, подумал, что если тот сейчас сядет и уедет, то он ничего не потеряет, потому что угроза остается угрозой. Но седан не тронулся. Дэ Мачадо вернулся с кожаным портфелем, поставил его на скамью и отступил, не поднимая взгляд.

Ринкон не стал пересчитывать при нём. Он приоткрыл портфель, оценил толщину пачек, закрыл и взял за ручку.

— Мы закончили, дон Гильермо. Забудьте моё имя. Я забуду ваше.

— Вы ему не скажете?

— За такие деньги нет.

Он ушёл первым, не оборачиваясь, и переулком дошёл до машины. Только сев на заднее сиденье и положив портфель на колени, он позволил себе выдохнуть и заметил, что рубашка снова мокрая.

Деньги были, долг закрывался, и можно было ехать домой.

Но Ринкон замер. Он сидел в машине, смотрел на портфель, и в голове, разогретой удачей, крутилась одна шальная мысль. Дэ Мачадо заплатил за молчание. Значит, молчание чего-то стоит. А если чего-то стоит молчание, то и слово стоит не меньше, и есть человек, которому это слово может понадобиться куда сильнее, чем дону Гильермо.

Виктор дэ Фуэго тоже в Фаворе.

Его номер телефона не значился нигде. В справочниках была фабрика, но на фабрике девушка с холодным голосом поинтересовалась, по какому вопросу, выслушала, что вопрос личный и касается недавнего происшествия в море, и ответила, что сеньор дэ Фуэго не принимает по личным вопросам. Во второй раз девушка была та же, и ответ тот же, только короче. В третий раз трубку сняли и положили.

На третий день Ринкон отправил на фабрику человека с конвертом. Внутри лежал лист с одной строчкой: «Я знаю, кто нанял катер. Место и время назначайте сами». Человек вернулся через час и передал, что конверт взяли, унесли наверх и через десять минут вынесли ответ: название кафе на бульваре, завтра, одиннадцать утра.

Кафе Ринкону сразу не понравилось. Оно стояло на углу, с террасой на два десятка столиков, все заняты, и в одиннадцать утра здесь пили кофе клерки из контор напротив, дамы с покупками и старики с газетами. Открытое место, как он сам любил. Только выбрал его не он.