Андрей Ераков – Тютя (страница 4)

Аккуратно прислоненный к березке "калашников" сразу же нашли, но Пашке вместе с Толиком все-таки объявили по трое суток ареста.

Когда командирский "УАЗик", неторопливо переваливаясь своим небольшим, но по-военному подтянутым и стройным телом на ухабах жестоко избитой тяжелыми колесами и гусеницами грунтовой дороги, скрылся в поднятой ветром пыльной метели, Козелков, махнув Толику, чтобы шел за ним, зашагал к лесу. Чувствуя, как напрягаются от гнева все его мышцы, будто он несет что-то неподъемное, Пашка, свернув с тропинки, машинальными, почти неосознанными движениями легко переступал через сгнившие до влажной, обросшей мохом черноты стволы давно поваленных деревьев, забираясь поглубже.

Дудкин неуклюже продирался следом, то и дело спотыкаясь обо все, что только попадалось под ноги, сапожищами сорок седьмого размера. Козелков помнил, как Толику, когда новый весенний призыв привезли в часть, сперва не смогли предложить ничего, кроме сорок пятого. (Старшина потом несколько раз только из-за этого ездил на гарнизонные склады, возил кладовщикам спирт и сало.） И Дудкин почти месяц колченогим инвалидом замыкал своей двухметровой фигурой бодро марширующий строй молодых солдат, измученный больно стискивавшими ноги узкими сапогами. С тех пор и закрепилось на лице у рядового Дудкина выражение скорбного тупого недоумения перед трудностями армейской службы.

Выйдя на полянку, Пашка, тяжело дыша, словно выскочил из жаркой парилки, обернулся и, понимая, что нужно сказать хоть какие-нибудь слова, неродным ему голосом выдавил из себя:

- Ну, Дудкин?! А? Отвечай, когда тебя спрашивают!

- А чё такое? - голос Толика звучал не нагло, даже растерянно, но у Козелкова от этого "чё" полыхнуло в мозгу как от разрыва гранаты, и он на минуту от злости перестал видеть. Однако, даже не глядя, Пашка удивительно точно заехал Дудкину по скулам почти идеальной боксерской "двоечкой": сначала с левой и, вдогонку, с правой руки. Толик упал, будто сбитый с ног взрывной волной. Охваченный радостным и жестоким чувством осознания своей силы и власти, Козелков заорал: "Вста-а-ть!" И пнул рядового ногой.

- Эй, Козелков, кончайте тут! Отставить! - голос старшины донесся до Пашки словно из космоса. Прапорщик, наверное, заметил их издалека и пошел следом, понимая, насколько близок сейчас взбешенный сержант к отправке в дисбат⁶.

- Отставить! - еще раз выкрикнул он и наклонился над Дудкиным, помогая ему встать. Убедившись в том, что лицо у Толика не разбито, - лишь на щеках отпечатались от ударов два красных пятна, - старшина уже совсем спокойно скомандовал:

- Шагом марш отсюда!

И больше никогда и никому об этом не говорил.

* * *

Отдав старшине принесенный с технической территории комплект ключей, Пашка решил, что еще успеет сбегать обменять уже прочитанную книжку на новую. Библиотекарша Лариса Викторовна, жена заместителя командира полка по политической части Галицкого, относилась к Козелкову с симпатией, часто возникающей между людьми, одинаково любящими настоящую, умную литературу, написанную живыми, искрящимися как дорогие самоцветы словами. К тому же Пашка часто приходил сюда со своими солдатами наводить чистоту - библиотека была закреплена за их первой ротой.

Все подоконники и стеллажи с книгами стараниями Ларисы Викторовны совсем по-домашнему были щедро уставлены зеленью комнатных цветов. Мохнатые большелапые бегонии, усеянные злыми колючками шары кактусов, длинные побеги мелкокудрявых блехнумов и пушистых араукарий навевали мысли о непроходимых джунглях и необъятных прериях из прочитанных в детстве взахлёб романов Жюля Верна и Майн Рида. Миниатюрные китайские розочки по-молодому ярко радовались переливавшимся на их желтых и красных лепестках солнечным лучам. А из темного угла у самых дверей сурово наблюдал за этим сумасшествием красок и оттенков громадный фикус с широкими, словно старинные генеральские эполеты, темно-изумрудными листьями, посаженный, за неимением подходящего по размеру цветочного горшка, в обыкновенное оцинкованное ведро.

Еще более домашней была сама Лариса Викторовна, белокожая, налитая приятной глазу, не слишком расплывшейся полнотой. Ее длинные русые волосы собирались сзади в сложную, плотно удерживаемую шпильками прическу, открывая круглое миловидное лицо с веселыми и ласковыми карими глазами. Поудобнее устроившись в мягком кресле, она вязала толстый шерстяной носок, судя по размеру, для мужа, - чтобы ноги подполковника Галицкого поменьше мерзли зимой на строевом плацу и на открытых всем ветрам просторах тренировочного полигона.

- Здравствуй, здравствуй, Козелков! - улыбчиво встретила библиотекарша Пашку. - Давненько не заходил ко мне.

- Здравствуйте! Так вы же знаете, проверка была, из самой Москвы, - Пашка показал глазами на потолок. - Мы в поле выезжали, два дня только как вернулись.

- А я тут тебе книжку интересную нашла. Берегу, никому не показываю.

Лариса Викторовна неторопливо поднялась, изогнув спину ленивым гибким движением, и надолго ушла куда-то за самые дальние стеллажи. А Козелков стал рассматривать висящую напротив него стенгазету, броско сиявшую свежей красной краской заголовка "Полковые учения прошли на "отлично"!" Под передовой статьей стояла подпись замполита. Пашка быстро пробежался глазами по привычным, шаблонным сочетаниям слов: "расчеты работали слаженно, перекрывая нормативы", "товарищеская взаимовыручка и солдатская смекалка позволили им выйти на первое место"... И, зевнув от скуки так, что больно отдалось в слегка припухшие от ночевок на сырой земле гланды, равнодушно подумал:

"На первое место вышли, а "Урал" чуть-чуть в болоте не утопили!"

Козелков вспомнил, как на его глазах тяжеленная спецмашина с высоким, скошенным кверху кунгом⁷, водителем которой был молодой из второй роты, вдруг завиляла из стороны в сторону, сползая с дороги к топкой трясине, а потом встала, будто скованная вечной мерзлотой, завязнув в грязи всеми тремя парами колес. Намертво засевшую громадную махину тащили сперва другим "Уралом", потом "КамАЗом", потом "КрАЗом", порвали два стальных троса, но ничего не добились. В конце концов выпросили в соседней части танк.

Сидевший за рулем молодой получил от командира взвода два наряда вне очереди. А вечером, в каптерке, по зубам от дедов, - чтоб не портил показателей в боевой и политической подготовке.

Лариса Викторовна наконец вернулась, держа обеими руками сильно потрепанную книгу, украшенную рисунком выдыхавшего огонь дракона и маленького человечка с босыми волосатыми ногами. Называлась она "Хоббит, или Туда и обратно".

Пашка недоверчиво перелистал несколько страниц, не зная, улыбнуться ли ему, показывая, что эту шутку он оценил, либо обидеться всерьез. Глядя на него, библиотекарша, насмешливо выпятив слегка подкрашенный помадой розовый бутон своих пухлых губ, сказала снисходительно, но строго, копируя голос ее мужа:

- Так, Козелков, команды шмыгать носом и закатывать глаза не было!

И тут же добавила совсем другим, мягким как шерсть тоном:

- Паш, я тебе когда-нибудь туфту подсовывала? Это написано не совсем для детей. Прочитаешь, и сам поймешь... Только, знаешь что... - Лариса Викторовна, разыскивая подходящие слова, обежала глазами комнату, наткнулась взглядом на сверкающую алым стенгазету, и поспешно отвела его в сторону. - Ты никому книжку не показывай, пожалуйста. Видишь ли, ее автор... он не запрещенный, нет, но, как бы тебе сказать... в общем, лучше, чтоб о ней никто не знал, хорошо?

Козелков медленно нагнул голову, демонстрируя понимание и обещание молчать, попрощался, взял "Хоббита" под мышку и, стараясь не цокать по полу металлическими подковками сапог, вышел.

К зданию библиотеки примыкала выкрашенная в странный красновато-желтый цвет одноэтажная казарма хозроты, состоящей из поваров, штабных писарей, слесарей-ремонтников, заправщиков, водителей продуктовых и прочих нестроевых машин. Дальше, за забором из бетонных плит с рядками колючей проволоки на самом верху, была уже другая воинская часть - стройбат. Прямо перед Пашкой - выметенный до немыслимой чистоты строевой плац, обсаженный со всех сторон голубыми елями с красивыми пушистыми сине-зелеными веточками. За ним - высокие белокирпичные казармы Пашкиного полка, а справа - классы для занятий и казарма учебной роты. Здесь, в сержантской школе, Козелков провел свои первые армейские полгода, здесь же, после выпуска, получил на погоны по три желтых лычки.

Еще правее был спортгородок с полосой препятствий, с длинными рядами турников и параллельных брусьев, а совсем далеко, за лесом - тренировочный полигон и, рядом с ним, соседи-танкисты.

Слева от Пашки, дугой вытягиваясь мимо штаба, шла дорога, ведущая через КПП-1⁸ в военный городок, где жили офицеры и их семьи. Солдатский клуб, медсанчасть, баня, прачечная, магазин, торговавший сапожными щетками, ваксой, одеколоном "Шипр", подворотничками, нитками, иголками, чайная, предлагавшая загрубевшим от перловки желудкам солдат Советской Армии молоко, лимонад, пирожные и пряники, довершали замкнутое в бетон и "колючку" однообразное существование, начавшееся для Пашки четырнадцать месяцев назад.