Андрей Ераков – Тютя (страница 1)
Андрей Ераков
Тютя
Тютя
Повесть и рассказы
Когда Пашка Козелков в первый раз увидел Риту Головкову в купальнике, он окончательно понял, что влюбился в нее. Прежде ему казалось, будто бы Ритины ноги начинаются лишь там, где кончается подол ее школьного платья. Теперь выяснялось, что это не так. И Пашка был одновременно взволнован и смущен своим открытием.
Случилось это в летнем трудовом лагере, куда их отправили после окончания седьмого класса, на берегу небольшой речонки Прель, которая крутым изгибом, словно стараясь держаться подальше от беспокойного соседства, обтекала приземистые белые спальные корпуса, выстроенные в расчете только на летнее время - в один кирпич толщиной.
Хотя лагерь и назывался лагерем труда и отдыха, отдыхать ребятам удавалось лишь по выходным. В остальные же дни к лениво встававшему над землей солнцу устремлялось не имевшее ни конца ни края совхозное поле кормовой свеклы, которую нужно было пропалывать от сорняков и прореживать.
Пашка помнил, как в самый первый день, когда они только что пришли на поле, к ним подъехала на своей "Ниве" совхозная бригадирша, удивившая всех глубоко вырезанными солнцем и ветром слишком ранними морщинами, что, в общем-то, было обычным для деревенских женщин, и неожиданно мягким, словно бы уговаривающим голосом:
- Работ`айте поле аккуратненько. Росточки свекольные оставляйте на сант`иметров пятнадцать-двадцать друг от дружки, - играя ударениями, наставляла она. - Как поработ`аете, так мы, совхоз, вашей школе денежки и перечислим. Будете себе парты новые покупать, или еще там чего...
Едва договорив, совхозное начальство тут же развернулось обратно к "Ниве", оставляя за собой рубчатые следы резиновых сапог, похожие на отпечатки гусениц трактора или танка. Через окошечки в дверцах машины виднелись стоящие пирамидкой ящики с прошлогодней картошкой, которую сейчас, пока еще не выросла новая, продавали по самой дорогой цене. И было понятно, что бригадирша торопится успеть в райцентр до открытия рынка - занять место получше.
Проводив нехорошо блестевшими глазами отъехавшую "Ниву", школьники, разобрав валявшиеся на земле тяпки, медленно и уныло, будто их вызвали к доске с невыученным уроком, разбрелись по своим грядкам. Пашка встал в паре с Саней Цыганковым, который сразу же изобрел технологию, позволявшую не слишком напрягать молодые силы двух бывших семиклассников ради покупки для школы новых парт. Один из них шел впереди, срубая тяпкой все, что только сумело взойти на совхозной пашне. Второй выбирал из срубленного более-менее уцелевшие ростки свеклы и втыкал их в землю на положенном (пятнадцать-двадцать сант`иметров!) расстоянии между ними.
Конечно, иногда Козелкову приходила в голову мысль о том, удастся ли собрать с их грядок хоть какой-нибудь урожай, однако слишком долго задумываться об этом ему не хотелось. Тем более что сегодня наконец-то наступил долгожданный выходной, и Пашка с Саней готовились отдохнуть на полную катушку. В такие дни школьникам разрешали купаться, а вечером - Ура! Ура! - устраивались танцы. Пока же, перед танцами, играли в "ручеек".
Парни и девчонки, разбившись на пары, вставали в затылок друг другу, держась за поднятые над головой и разведенные в стороны руки. После этого свободный игрок, нагнувшись, проходил через живой коридор и по пути, схватив за запястье того, с кем он хотел образовать пару, увлекал его за собой. Оставшийся в одиночестве перемещался в начало "ручейка" и, в свою очередь, искал себе нового партнера.
Козелков все время выбирал только Риту Головкову. И каждый раз навстречу его приближающейся занесенной руке радостно улыбались ее губы, светились лукавыми жаркими отблесками черные живые глаза и, словно вымпелы идущих полным ходом кораблей, трепетали на ветру слегка подвитые бигудями темные волосы. Да и вообще Рита школьная, то есть Рита в коричневом форменном платье и с серьезным выражением лица, не имела ничего общего с Ритой летней, одетой в легкий сарафан, сильно открывавший ее руки и плечи с едва заметной россыпью веснушек, похожих на крохотные горошинки черного перца. Из-за этого при каждом взгляде на них воздух вокруг Пашки сразу нагревался и ему тут же вспоминались такие недоступные сейчас автоматы с газированной водой (с сиропом - 3 копейки за стакан, без сиропа - 1 копейка), встречавшиеся в их родном Деснянске почти на каждом шагу.
Неожиданно через проем в заборе, образовавшийся из-за отвалившихся подгнивших досок, блестящей ярко-красной кометой на территорию лагеря влетела "Ява", несущая на себе двух седоков. Описав ревущий мотором полукруг, она резко тормознула возле самого начала "ручейка", который от испуга мгновенно расплескался в разные стороны.
Пашка, оказавшийся поблизости от мотоцикла, ясно ощущал идущий от него горячий запах металла, бензина и налипшей на колеса свежей грязи лесных дорог. При этом он видел, что Рита тоже, как и все, с интересом рассматривает и высоко поднятый по принятой среди деснянской молодежи моде самодельный руль, и навешанные где только можно разноцветные катафоты1, и обклеенный переводными картинками2 с импортными красавицами бензобак. Козелкову вдруг стало неприятно это внимание любимой девушки к такой вещи, которая не принадлежала, да и не могла принадлежать ему. К тому же, разглядывая мотоцикл, она невольно обращала внимание на тех, кто приехал на нем.
Один из них, сидевший сзади, был одноклассник Пашки и Риты Вовка Чалов или, проще говоря, Чалый - коротко стриженный, с остро ограненными широкими скулами и с резко выступавшими из-под коротких рукавов футболки крепкими бицепсами. За рулем "Явы" гордо восседал его приятель Васька Кнут, получивший эту кличку за неестественную, колющую глаз худобу своего длинного тела.
На него-то и обрушилась всей мощью педагогически правильно поставленного голоса директор Деснянской средней школы номер три и, одновременно, начальница лагеря Раиса Валентиновна, подкатываясь вплотную к мотоциклу разгневанным, свернувшимся клубком ежиком:
- Ты что, Василий, в милицию захотел? Смотри, она давно уже по тебе плачет!
Говоря эти слова, Раиса Валентиновна, конечно, знала, что хотя их Деснянск лишь небольшой районный центр Нечерноземной зоны РСФСР, его городской милиции, как и всей милиции Советского Союза, полагалось вести себя стойко и мужественно, а не лить слезы по любому поводу. Особенно если дело касалось Васьки Кнута, не способного самостоятельно придумать ни одной приличной хулиганской выходки. За него это с успехом делал Чалый. Однако Раиса Валентиновна хорошо помнила, с каким трудом ей удалось сплавить Ваську в ГПТУ3. Васькина мамаша, которая работала в буфете райкома КПСС, и поэтому даже с директором школы разговаривала не иначе как через презрительно сжатые губы, ни за что не соглашалась "на такой позор", и Раисе Валентиновне удалось победить ее лишь угрозой оставить сына на второй год в восьмом классе за неуспеваемость. Оттого-то негодование начальницы лагеря, вылитое ею на Кнута, было вполне искренним.
- А чего вы забор никак не поправите? Мы бы и не ездили тут, - ответил вместо своего приятеля, ленивого и на учебу, и на слова, Вовка Чалый.
- Так ты скажи отцу, пусть новых досок нам выпишет, - парировала Раиса Валентиновна, постепенно, малыми порциями, меняя гнев на милость, которая намного больше подходила к ее по-домашнему пухлой, невысокого роста фигуре.
- Я вообще-то думала, что ты, Чалов, с постели не встаешь, а ты на мотоциклах раскатываешь, - продолжала она.
- Это я проститься приехал, Раиса Валентиновна. В последний раз взглянуть в глаза ваши суровые, - легко подхватывая ее тон, отозвался Чалый. - Перед смертью.
- Иди, болтун! Типун тебе на язык, - показывая недовольно нахмуренными бровями, что хочет изобразить возмущение, улыбнулась директриса.
Вовкин отец был одной из самых важных шишек на развесистой верхушке гигантского стекольного завода, на котором работала половина Деснянска, и который, к огромному счастью Раисы Валентиновны, шефствовал над ее школой. Из-за этого ей приходилось делать вид, будто бы медицинская справка, утверждавшая, что Владимиру Чалову по состоянию здоровья противопоказан любой физический труд, не вызывала у нее ни тени сомнения. И сейчас она лишь быстро погрозила Вовке мягким, словно плюшевая игрушка, кулачком и, уже не ощетинившимся иглами ежиком, а мирным колобком откатилась от мотоцикла туда, где старшие ребята уже устанавливали прямо на траве громадные, высотой со взрослого человека звуковые колонки и тянули к ним провода.
* * *
Мягкие и торжественные, не сильно искаженные хрипловатыми динамиками голоса солисток группы "АББА", хотя лето еще только началось, уже поздравляли всех с Новым годом, и Пашкино сердце леденело от горя, потому что Риту Головкову обнимал в медленном танце не он, а Вовка Чалый. При этом губы Риты, внимательно слушавшей Вовкины нашептывания ей на ухо, широко улыбались, глаза пожароопасно искрились, а волосы вились на ветру.