Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 9)

Как же сложилась дальнейшая судьба нашей героини? По жив в доме отца в Петербурге, Елизавета Романовна отправилась в одно из подмосковных имений графа Романа Воронцова. Затем она жила в Москве, пока не вышла замуж за статского советника Александра Ивановича Полянского. Муж был человеком богатым, у него имелись дома в Петербурге и поместье в столичной губернии. Чета Полянских поселилась в Петербурге. Простила Екатерина II Елизавету Романовну или нет, но императрица согласилась быть восприемницей сына бывшей фаворитки своего мужа. Княгиня Дашкова пишет, что, когда она после долгого пребывания за границей вернулась в Петербург, ее сестра Полянская с дочерью посетили ее. Причем Елизавета Романовна «горячо желала», чтобы ее дочь стала фрейлиной. И сестра упросила Екатерину II устроить племянницу при дворе.

Елизавета Романовна Воронцова (Полянская) бесхитростно любила императора Петра III. В первой половине жизни она едва не оказалась на троне, а затем вышла замуж, стала матерью и тихо дожила свой век.

Умерла Елизавета Воронцова в 1792 году, прожив пятьдесят три года.

Павловские любимицы

Личность императора Павла I до сих пор оценивается по-разному. Одни считают его деспотом, гонителем всего оригинального, самостоятельного, не предусмотренного «артикулами», другие — «русским Гамлетом» и даже революционером на троне. В нашу задачу не входит обстоятельная оценка его государственной деятельности. Для нас интересно выяснить, как раскрывался характер вначале цесаревича, затем императора Павла Петровича во взаимоотношениях с любимыми женщинами.

Но прежде о самом Павле. Родился он в 1754 году. Уже говорилось, что с большой долей вероятности цесаревич был плодом любовной связи его матери, великой княгини Екатерины Алексеевны, и камергера Сергея Васильевича Салтыкова. Во всяком случае, официальный отец мальчика, великий князь Петр Федорович, никаких отцовских чувств к нему не испытывал и даже впоследствии обдумывал возможность той или иной формы развода с женой и удаления ее с сыном от двора. Поэтому стремление Павла Петровича, особенно после воцарения, всегда подчеркивать почтение к отцу и его упреки, обращенные к матери, Екатерине II, в организации переворота 1762 года и гибели мужа не во всем логичны; они несут в себе изрядную долю идеализации образа Петра III.

Хорошо известно, что новорожденного Павла императрица Елизавета сразу же изолировала от родителей. И если Петру Федоровичу было все равно, то мать, Екатерина Алексеевна, всю жизнь страдала из-за допущенной по отношению к ней несправедливости. Первые годы жизни цесаревича прошли в чрезвычайных, даже порой избыточных хлопотах по поводу его здоровья. Императрица Елизавета распорядилась содержать младенца в своих покоях и, как писала Екатерина II, «прибегала к нему на каждый крик», требовала, чтобы Павел находился в теплом, даже жарко натопленном помещении, укутанный теплыми одеялами, подбитыми мехом. Ребенок потел, и неожиданный сквозняк грозил простудой. Впоследствии это сказалось на здоровье цесаревича. Множество мамок и нянек, приставленных к мальчику, по мнению Екатерины II, своими бестолковыми и излишне усердными хлопотами испортили характер Павла, который в более поздние годы отличался нервозностью и раздражительностью.

Возможно, Екатерина II просто задним числом, когда уже возникло глубокое отчуждение, пыталась объяснить поведение сына. Но, так или иначе, чрезмерное усердие приносило свои отрицательные плоды. Частые шумные появления императрицы Елизаветы в комнате малютки пугали мальчика, и государыня, заметив это, сократила подобные визиты. Вообще Павел Петрович с детства был склонен к страхам и припадкам. Отмечали, что он прятался под стол, когда сильно стучали дверями. Да и кормили цесаревича без должного внимания к особенностям детского организма; поэтому он с молодых лет страдал частым расстройством пищеварения.

В четырехлетием возрасте Павла Петровича стали обучать грамоте, но истинные перемены в воспитании произошли еще через два года — в 1760 году. В шестилетнем возрасте к нему приставили Никиту Ивановича Панина, который был назначен обер-гофмейстером и руководителем процесса обучения и воспитания мальчика. Поначалу Павел встретил нового человека, по своему обыкновению, испугом и плачем. Но с течением времени страх цесаревича прошел, и Панин обрел уважение и доверие Павла Петровича.

Никита Иванович Панин сам формировал программу обучения своего подопечного и набирал соответствующих учителей. Среди них был и Семен Андреевич Порошин, воспитатель и учитель математики, оставивший «Записки», где подробно, день за днем, описаны занятия, досуг и привычки десяти-одиннадцатилетнего цесаревича. Надо сказать, что благодаря Н. И. Панину и педагогам великий князь, обнаруживший способности к учению, особенно к точным наукам, получил хорошее образование. Порошин отмечает при этом склонность цесаревича к суете, неоправданной спешке. Он как бы постоянно торопился в своих поступках и суждениях.

Подметил Порошин и упрямство Павла. Его подчас весьма трудно было переубедить. Например, десятилетний отрок с чьих-то слов крайне негативно оценивал деятельность М. В. Ломоносова. Когда Порошин сообщил ученику о смерти почитаемого в России ученого, то Павел сказал: «Что о дураке жалеть, казну только разорил и ничего не делал». Многих усилий стоило Порошину, да и другим, чтобы цесаревич, услышав фамилию Ломоносов, не употреблял при этом слово «дурак».

Довольно рано Павел пристрастился к средневековой европейской романтике. Не случайно позже, будучи императором, он принял на себя обязанности гроссмейстера Мальтийского ордена.

С. А. Порошин пишет и о первом увлечении Павла Петровича. «Любезной» десятилетнего цесаревича стала фрейлина Вера Чоглокова. Мальчик поделился с наставником, как он на одном из вечеров много с ней танцевал и разговаривал. Даже признался ей, что «всегда хотел быть вместе с ней». Чоглокова же ответила, что хотела бы поцеловать у цесаревича руку, а Павел сказал, что он еще больше желает поцеловать ее руку. А когда подростки ехали во дворец в разных санях, они украдкой «бросали» друг другу воздушные поцелуи. Разумеется, первое детское увлечение носило самый невинный характер. Порошин также отметил вполне взрослое высказывание своего подопечного о браке: «Как я женюсь, то жену свою очень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не хочется». Как видим, Павел, в отличие, скажем, от Петра III, не желал терпеть измен будущей жены.

Дворцовый переворот 28 июня 1762 года, приведший к власти Екатерину II, обозначил новый период в жизни Павла. Как уже говорилось, деятельный участник заговора Никита Иванович Панин и поддерживавшая его придворная группировка намеревались объявить императором восьмилетнего цесаревича. Но Екатерина, опираясь на гвардейских офицеров во главе с братьями Орловыми, смогла переиграть Панина и сама стала полновластной императрицей. Павел Петрович был объявлен ее наследником.

По мере взросления цесаревич все больше отдалялся от матери. В нем крепло непоколебимое убеждение, что Екатерина II занимает его место. Те же настроения исходили от Панина, который был оставлен воспитателем и наставником Павла. Императрица, по собственному признанию, не решилась вырвать сына из рук Никиты Ивановича, весьма влиятельного при дворе человека, ставшего еще и руководителем внешней политики империи. Между тем Павел Петрович вырос в подверженного припадкам, психически неуравновешенного юношу с некрепким здоровьем, затаившего глубокую обиду на мать-императрицу и все больше проявлявшего склонность к военной муштре и парадомании.

В 1772 году, когда цесаревичу исполнилось восемнадцать лет, ему устроили связь с одной вдовой, в результате которой у него родился внебрачный сын. Стало быть, цесаревич был «готов» к браку. Интрига ряда лиц из окружения Павла Петровича, пытавшихся заявить по достижении им совершеннолетия о его правах на престол, как и следовало ожидать, не дала положительного результата. Причем умный Панин в этом не участвовал. С совершеннолетием наследника он потерял статус его наставника. И хотя Никите Ивановичу были пожалованы и новый чин, и богатые имения, и пенсия, и жалованье и оставлено руководство Коллегией иностранных дел — его влияние при дворе неуклонно уменьшалось.

В 1773 году цесаревича Павла женили на принцессе Вильгельмине Гессен-Дармштадтской, принявшей в православии имя Наталья Алексеевна. Надо сказать, что Павел Петрович выбрал себе жену по любви: в Петербург привезли трех сестер и наследник воспылал страстью к средней из них. Екатерина II в письмах к своим европейским корреспондентам расхваливала невестку: она «наделена прекрасными качествами, я ею крайне довольна, муж ее обожает и все любят, она кротка и любезна, я люблю ее, и она того заслуживает». Но вскоре мнение императрицы о Наталье Алексеевне переменилось: «Великая княгиня постоянно больна... Все у этой дамы доведено до крайности... Спустя полтора года и более не говорит ни слова по-русски» и т. п.

Павел Петрович, по всему видно, не охладел к своей супруге. Говорили, что он подчинялся ее влиянию. Со временем Наталья Алексеевна даже стала диктовать мужу, с кем общаться и кого приглашать к себе. Правда, некоторые деспотические черты поведения великой княгини можно объяснить ее беременностью. Роды в 1776 году закончились трагически. Из-за повреждения в детстве «спинной кости» Наталья Алексеевна не смогла родить — и она, и младенец умерли.