Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 6)
Но Анна Леопольдовна медлила. С одной стороны, она не до конца верила, что Елизавета Петровна, эта мотовка, любительница праздности и всевозможных развлечений, способна решиться на такой отчаянный шаг, как переворот. С другой стороны, перед отъездом в Саксонию Линар, как об этом сообщает неизвестный мемуарист, поссорился с Остерманом и очернил его, а заодно и Антона-Ульриха в глазах правительницы. Та, слепо доверявшая любовнику, перестала «благоволить» Остерману, а уж мужа-то она и так ни в грош не ставила.
Не известно, что по этому поводу могли говорить друг другу Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден. Вероятно, фаворитка, по обыкновению, принимала сторону подруги. Не надо забывать, что обе они были молоды и неопытны: Анне шел двадцать третий, а Юлиане — двадцать второй год. 23 ноября 1741 года у Анны с Елизаветой Петровной состоялся откровенный разговор. Анна «раскрыла карты» — сказала, что ей известно о контактах с Шетарди и о планах переворота. Елизавета со слезами на глазах уверяла правительницу в своей невиновности, в том, что ни о каком перевороте она не помышляет. Анна Леопольдовна настолько поверила, что запретила удваивать дворцовый караул. После этой встречи и окружению Елизаветы Петровны, и ей самой стало ясно, что медлить нельзя.
В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года царевна в окружении своих сторонников и во главе гренадерской роты Преображенского полка явилась в Зимний дворец. Караул никакого сопротивления не оказал. Как утверждают Шетарди и Ми-них, Елизавета Петровна будто бы лично появилась в спальне Анны Леопольдовны. Миних даже привел первую фразу, брошенную царевной, которая потом стала хрестоматийной: «Сестрица, пора вставать!» Но это восклицание разбудило не только правительницу, но и спавшую с ней в ту ночь Юлиану Менгден. Так обе подруги оказались под арестом. Впрочем, не все мемуаристы и современные исследователи разделяют эту версию. Некоторые считают, что правительницу арестовали ближайшие сторонники царевны: врач Лесток и секретарь Воронцов.
Прежде всего Анна Леопольдовна обратилась с просьбой к победившей Елизавете не разлучать ее с Юлианой. И, по свидетельству Шетарди, такое обещание было дано. Елизавета Петровна решила выслать бывшую правительницу с мужем и семьей (в том числе и со свергнутым Иваном VI, которому тогда еще не было и полутора лет) за границу. Причем Юлиана Менгден добровольно согласилась разделить судьбу подруги. Сестра Юлианы Якобина, тоже фрейлина, также оказалась в числе ссыльных. Брауншвейгское семейство и обеих Менгден повезли в Ригу, чтобы они могли отплыть из России. Но вскоре, сообразив, что за границей Иван VI, повзрослев, может стать ей опасен, Елизавета отказалась от первоначального плана и решила не выпускать арестованных из страны.
Вначале их содержали в крепости Динамюнде под Ригой, затем в городе Ранненбурге в Воронежской губернии. В 1744 году императрица решила разделить арестантов. Иван VI был изолирован от родителей. Было также предписано разлучить Юлиану Менгден и Анну Леопольдовну. Здесь в полной мере проявилась способность императрицы Елизаветы к изощренной мести. Ведь она-то хорошо знала, что значила фаворитка для ее племянницы. Барон Корф, выполнявший приказ, сообщал, что обе подруги были крайне опечалены, плакали и «вопили». Бывшая принцесса с мужем, детьми и Якобиной Менгден была отправлена в Холмогоры. Здесь Анна Леопольдовна прожила до 1746 года и скончалась после рождения пятого ребенка. Судя по всему, в ссылке она как-то помирилась с Антоном-Ульрихом. Юлиана Менгден осталась в Ранненбурге.
В ссылке у Юлианы испортился характер: она стала учинять скандалы, вела себя вызывающе и «путалась» с охранниками. Что же в том странного? Ссылка меняет человека, да и неудивительно, что молодая, свободная женщина проявляла интерес к мужскому полу. В 1762 году вступившая на престол Екатерина II разрешила Юлиане выехать в Ригу. Прожила бывшая фрейлина и фаворитка до 1786 года, то есть шестьдесят семь лет.
В отечественной, да и не только в отечественной истории преданность, подобная той, что выказала фрейлина, баронесса Юлиана фон Менгден своей подруге, принцессе Анне Леопольдовне, встречается крайне редко. Благодаря этому качеству Юлиана и вошла в историю. На более высокую роль в ней она и не претендовала.
Могла стать императрицей
Придя к власти в результате дворцового переворота, отстранившего от престола законного государя Ивана VI, императрица Елизавета Петровна сразу же задумалась о своем будущем наследнике. Вопрос о ее замужестве с каким-нибудь европейским принцем даже не ставился, так как Елизавета, всю жизнь ходившая в «девицах», находилась в неофициальном браке с фаворитом, графом Алексеем Григорьевичем Разумовским, и даже имела от него как минимум одного ребенка. Но узаконивать собственное потомство она не собиралась.
А прецедент был! Петр Великий «прижил» Елизавету и ее старшую сестру Анну вне брака и только потом узаконил их рождение. Как мать Елизаветы — Екатерина Алексеевна, так и ее неофициальный муж — Алексей Разумовский были самого простого происхождения. Но по пути отца Елизавета Петровна идти не собиралась. Она назначила своим наследником самого близкого родственника — своего племянника, сына покойной сестры Анны Петровны.
Здесь императрица Елизавета пошла по стопам императрицы Анны Ивановны. Племянник, родившийся в 1728 году, к 1741 году был круглым сиротой; имя ему при рождении дали символическое: Карл-Петер. Карл — в честь двоюродного деда, шведского короля Карла XII, Петер — в честь родного деда, российского императора Петра Великого.
Карл-Петер был принцем из Гольштейн-Готторпской династии. По своему происхождению он мог претендовать и на российский, и на шведский престолы. Но с приходом к власти в России императрицы Анны Ивановны, враждебно относившейся к потомству Петра Великого, «русский путь» для Карла-Петера был закрыт, и его воспитывали как наследника шведского престола. Правда, на воспитание это походило мало.
Роль главного «воспитателя» исполнял гофмаршал двора, швед Брюмер. Мальчик его просто ненавидел, и было за что! Брюмер бил и оскорблял ребенка, издевался над ним. За проступки маленького принца ставили коленями на горох, на шею вешали картинку с изображением осла, пугали жестокой поркой, лишали пищи. Словом, как будто специально уродовали душу будущего государя. Зато охотно прививали солдафонство. Карл-Петер рано привык к муштре, грубым армейским выходкам, уже в десять лет пристрастился к алкоголю. И вот такого юношу императрица Елизавета Петровна решила сделать своим преемником. Она прекрасно была осведомлена о его наклонностях, называла его «чертушка», но не видела иных кандидатов на русский престол после своей смерти. Вероятно, у Елизаветы теплилась надежда, что характер племянника возможно исправить — надо только срочно «выдернуть» его из лап горе-воспитателей. И в 1742 году Карл-Петер был привезен в Петербург. Он принял православие и стал называться великим князем Петром Федоровичем.
В России процесс воспитания наследника престола выгодно отличался от голштинского. Его обучали русскому языку и различным предметам. Преподаватели отмечали у наследника определенные способности, хорошую память, склонность к точным наукам. Но страсть к военным экзерцициям сохранилась, да и грубые привычки, приобретенные с детства, не исчезли.
Физически Петр Федорович не был крепок. Имел самую заурядную внешность, которую к тому же портили следы оспы, которой он переболел.
В 1745 году императрица женила племянника на принцессе Ангальт-Цербстской Софье-Фредерике-Августе, в православии — Екатерине Алексеевне. Петру в то время было семнадцать, а Екатерине — шестнадцать лет. Очень скоро между супругами возникло отчуждение, а затем и взаимная вражда. И это неудивительно. Они были совсем разными людьми. Позже в своих «Записках» Екатерина II не пожалела черной краски при описании характера и пристрастий мужа. Петр Федорович предстает в них глупым, жестоким и грубым недорослем, проводившим время в обществе пьяных офицеров и слуг, обожавшим игру в солдатики, которой он придавал самое серьезной значение. Однажды Екатерина в кабинете мужа увидела повешенную «огромную крысу». На удивленный вопрос жены муж ответил, что «крыса эта совершила уголовное преступление и по военным законам подверглась жесточайшему наказанию». «Преступление» крысы заключалось в том, что она съела двух сделанных из крахмала солдатиков. Петр Федорович любил играть на скрипке, но, по отзывам Екатерины, «его игра раздирала слух, и нередко слушателям приходилось сожалеть, что они не смеют заткнуть себе уши». Но это еще не все! Главное — Екатерина II убеждала читателя, что Петр Федорович не исполнял своих супружеских обязанностей. Она писала, что «как скоро мы были в постели, великий князь принимался играть (в игрушки. —
Екатерина также утверждала, что императрица Елизавета «на счет племянника своего... была одинаковых со мной мыслей... Уже с давних пор не могла провести с ним нигде четверти часа без огорчения, гнева или даже отвращения к нему». Венценосная тетушка не стеснялась в выражениях по адресу «чертушки»: «проклятый мой племянник», «племянник мой — урод» и т. д. Разумеется, главной целью «Записок» Екатерины II было показать, каким никчемным, пустым и жестоким был ее муж, и тем самым оправдать его отстранение от власти. Более беспристрастные современники отмечали, что Петр Федорович увлекался чтением романов и музицированием (причем неплохо, как они, в отличие от Екатерины, утверждают, играл на скрипке), любил итальянскую музыку, живопись. У него имелась по тем временам большая библиотека, которая досталась в наследство от отца и была привезена из Киля. В 1745 году Петр Федорович стал правящим герцогом Голштинским. Однако следует признать, что и по характеру, и по уму, и по знаниям, полученным в основном в результате самообразования, Екатерина Алексеевна намного превосходила мужа, который к тому же совершенно не удовлетворял ее как мужчина.