Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 5)

Славой Миниха-заговорщика тяготились многие, в том числе и принц Антон-Ульрих. Сама правительница явно побаивалась решительного и амбициозного фельдмаршала: а вдруг он организует еще один переворот уже в пользу, скажем, царевны Елизаветы Петровны? Между тем Миних был убежден, что не получил достойную награду за свои труды. К тому же сразу определились разногласия между ним и Остерманом по внешнеполитическому курсу. Фельдмаршал демонстративно потребовал у Анны Леопольдовны отставки, надеясь в душе, что ее не примут. Но правительница отставку приняла. Более того, как пишет Манштейн, Остерман и принц Антон-Ульрих советовали ей сослать строптивого фельдмаршала в Сибирь. И им бы удалось ее уломать, если бы не Юлиана Менгден, и в этом нет ничего удивительного: Юлиана помогала родственнику. Фаворитка вступилась за Миниха, и фельдмаршал избежал самого худшего. К «громадным», по словам Манштейна, имениям, которыми Миних располагал, Анна Леопольдовна добавила еще и ежегодную пенсию в 15 тысяч рублей. Все, разумеется, оценили возможности любимой подруги правительницы.

А как же правительница отблагодарила саму Юлиану? Фаворитке были отданы лучшие кафтаны опального Бирона, богато отделанные золотым шитьем. По-немецки рачительная Юлиана прокалила их на противне: ткань выгорела, а золото осталось! Его якобы хватило на отливку четырех «шандалов» (подсвечников), шести тарелок и двух шкатулок. Но помимо этих «мелочей» Менгден получила еще кое-что посущественнее. Ей было пожаловано поместье в Ливонии, которое, как говорили, приносило огромный доход. Кроме того, Анна Леопольдовна неоднократно выдавала подруге крупные денежные суммы — до нескольких десятков тысяч рублей! Не были обделены солидными денежными суммами и члены семьи фаворитки, а ее двоюродному брату и сестрам были пожалованы видные должности при дворе.

Теперь уже никто не мог помешать правительнице вести тот образ жизни, который она предпочитала. Фаворитка занимала во дворце комнаты, смежные с комнатами анны Леопольдовны. Вечера они обычно коротали вместе. Правда, иногда приглашались избранные люди поиграть в карты В их числе были родственники Юлианы и иностранные посланники: английский — Финч и имперский — маркиз де Ботта. В то время политика делалась за картами! И конечно Юлиана Менгден могла влиять на выбор приглашенных персон в своих интересах.

Особенно рада правительница была польско-саксонскому посланнику графу Линару, который примчался в Россию, как только в Саксонии стало известно о перевороте в пользу Анны Леопольдовны. Юлиана Менгден была поверенной в их отношениях. Приходилось строго соблюдать конфиденциальность, поскольку Антон-Ульрих проявлял явное раздражение. Фельдмаршал Миних в своих записках так рассказывает о встречах Линара с Анной Леопольдовной вне дворца: «Она (правительница. — А. Д.) имела частые свидания с графом Линаром в третьем дворцовом саду, куда отправлялась всегда в сопровождении фрейлины Юлии, пользовавшейся там минеральными водами. Когда же принц Брауншвейгский (Антон-Ульрих. — А. Д.) тоже намеревался проникнуть в сад, для него ворота были всегда заперты и часовым было приказано никого туда не пускать. Так как Линар жил возле ворот сада, принцесса приказала построить поблизости дачу». То есть свидания могли происходить не только в саду, но и на даче. Фельдмаршал словно смакует любовные похождения правительницы. Он присовокупляет, что «летом она (Анна Леопольдовна. — А. Д.) приказывала ставить свою кровать на балкон Зимнего дворца, выходивший на реку; хотя при этом ставились и ширмы, чтобы скрыть кровать, однако со второго этажа домов, соседних ко дворцу, можно было все видеть».

Современники отмечают, что с приездом Линара и без того натянутые отношения правительницы с мужем окончательно расстроились. Как видим из сообщения Миниха, принца даже могли не пускать туда, где находилась Анна Леополь довна. Более того, супруги уже спали отдельно. Манштейн и неизвестный автор примечаний к его «Запискам» утверждают, что вина в разрыве супругов лежит на Юлиане, которая, имея огромное влияние на Анну Леопольдовну, якобы настраивала ее против мужа. Манштейн далее присовокупляет: «Великая княгиня (принцесса. — А. Д.) думала гораздо более о том, как бы пристроить свою любимицу, нежели о прочих делах империи».

То, что Анна Леопольдовна особо не утруждала себя делами по управлению страной, хорошо известно. Государственная политика была отдана на откуп Остерману и его клике. Так чем же было ей заниматься? Какое найти лекарство от скуки? Конечно же, устраивать судьбы фаворитки, Линара и свою собственную, с ними прочно связанную. Юлиана Менгден платила подруге безусловной верностью и выполнением всех ее прихотей. Царевна Елизавета Петровна (будущая императрица), как говорили, называла Юлиану «Жулькой» (от французского произношения ее имени — Жюли) — на манер собачьей клички. То ли дочь Петра Великого просто хотела унизить фаворитку, то ли подчеркивала ее собачью преданность правительнице.

Мемуаристы передают, что в конце концов Анна Леопольдовна решила выдать Юлиану Менгден замуж за графа Линара. Этим она, с одной стороны, хотела как-то погасить слухи о своей с ним связи, а с другой — придать любовнику официальный статус при дворе. Юлиана согласилась, Линар тоже не сопротивлялся. Он был пожалован чином обер-камергера (который в свое время имел Бирон), награжден орденами Андрея Первозванного и Александра Невского. В августе 1741 года состоялась пышная помолвка, после которой саксонец отбыл на родину для устройства семейных дел. Ходили слухи, что правительница якобы подарила своему любовнику напоследок «мешок» необработанных драгоценных камней, а также ссудила его большими деньгами. Вообще же, забегая вперед, скажем, что только Линар, уже в Россию не возвратившийся, вышел из этой истории «сухим из воды».

Если амурная связь Анны Леопольдовны с Морицем Линаром вполне очевидна, то отношения последнего и Юлианы Менгден описываются по-разному. Современные авторы склонны рассматривать согласие фаворитки на брак с Линаром как жертву. Даже проводится параллель с фиктивным браком Бирона, который был нужен императрице Анне Ивановне, чтобы также придать ее отношениям с фаворитом некоторую благопристойность. Однако не все так просто. Например, Манштейн утверждает, что Линар «снискал» благосклонность со стороны и правительницы, и ее фаворитки. Анонимный автор примечаний к его труду высказывается еще более определенно: «Что касается обвинений, будто она (Юлиана. — А. Д.) содействовала великой княгине в делах любовных, то кто поверит, чтобы обрученная молодая девица, влюбленная в жениха, стала вспомоществовать сопернице своей?» То есть здесь прямо говорится о любви Юлианы Менгден к Линару.

Однако вряд ли стоит сомневаться, что Юлиана выступала в качестве наперсницы правительницы в ее амурных встречах с саксонцем. Это как раз в духе нашей героини: и выполнять прихоти подруги, и воздыхать о ее любовнике. Вполне возможно, перед нами — своеобразный любовный треугольник, где обе, Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден, влюблены в Морица Линара, однако был ли он влюблен хотя бы в одну из них — это большой вопрос. Ловкий и опытный дипломат, красивый и обаятельный мужчина, Линар вполне мог притворяться ради собственной выгоды и каждый раз обводить вокруг пальца правительницу и ее фаворитку.

Между тем над Анной Леопольдовной начали сгущаться тучи. Дело в том, что в период ее правления в России практически ничего не изменилось. Продолжалась политика времен императрицы Анны Ивановны. Наверху — тот же круг лиц, за исключением Бирона и Миниха. Хитрейший из хитрых, остававшийся во власти при пяти государях, начиная с Петра Великого, граф А. И. Остерман и в правление

Анны Леопольдовны находился в зените своего могущества. Однако политика двора и, как бы сейчас сказали, непропорционально большое представительство немцев во власти вызывали ропот основной части русского дворянства и гвардии.

Осенью 1741 года зловещее напряжение ощущалось всеми. Положение правительницы осложнялось тем, что буквально у нее «под боком» имелась соперница, способная заменить ее у кормила власти. Царевна Елизавета Петровна, «дщерь Петрова», была весьма популярна в гвардейской среде. Она могла запросто встречаться с рядовыми гвардейцами, жаловать им деньги «на водку», крестить их детей, за что ее за глаза называли «кумой». Остерман имел достоверную информацию, что окружение Елизаветы готовит переворот. Кроме того, были известны контакты царевны через ее врача Лестока с французским послом маркизом де ла Шетарди.

И бироновская, и остермановская Россия во внешней политике ориентировалась на Римскую империю и Англию. Франция не располагала влиянием при русском дворе. Исправить этот недостаток и должен был, по замыслу французского правительства, Шетарди. Французы сделали ставку на приход к власти Елизаветы, и французский посланник должен был стать щедрым «кошельком» заговора. Саму Елизавету и ее окружение подталкивало к решительным действиям существовавшее в верхах мнение, что царевну следует нейтрализовать: либо выдать ее замуж за какого-нибудь захудалого немецкого князька, либо просто заточить в монастырь. Ни та, ни другая (особенно последняя) перспектива Елизавету Петровну не устраивала. Кроме того, шла война со Швецией, и шведы также вели тайные переговоры с царевной: они обещали ей поддержку, а в обмен требовали ревизии Ништадтского мирного договора 1721 года. Все это становилось известно противоположной «партии» и сообщалось Анне Леопольдовне. Приближенные правительницы — от Остермана до Линара — советовали поступить с «тетушкой» как можно решительнее.