Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 33)

Установить доверительные отношения с отцом у Анны не получилось. Она пишет: «...Никто не знает меня хуже, чем мой отец, он пытается судить меня по себе. Он желает меня убедить, будто я люблю свет, что я могу быть счастлива, только если устроюсь при дворе». Она же приходила «в отчаяние при одной мысли об этом». В 1852 году в семье все чаще возникают разговоры об определении Анны и ее родных сестер ко двору в качестве фрейлин. Отец вовсю хлопочет об этом, мачеха также желает «удалить» Анну из дома. Девушка горестно заключает: «...Я не люблю света, я нуждаюсь в ласке и в семейной жизни», но это, похоже, мало кого из ее родных волнует.

Последнее признание крайне важно для понимания двадцатитрехлетней Анны Тютчевой. В другом месте она сообщает в порыве откровения: «Я хочу любить, любить, любить, испытывать привязанность к самому малому предмету, самому ничтожному существу». Наша героиня преисполнена чувством любви. Собственно, и любовь к мачехе есть возможность хоть как-то проявить это чувство за неимением более достойного объекта. При этом Анна страдает от того, что «обречена» растрачивать свою любовь на мачеху, которая недостойна этого чувства. Читатель может заметить: «Почему же Анне Тютчевой родители не подыскали подходящего жениха?» Действительно, почему?!

В своем «Дневнике» она рассуждает о замужестве одной из своих подруг. Из этих рассуждений следует, что ей не хотелось бы «упасть на землю» после «долгого полета в голубом эфире», когда прелесть и возвышенность свиданий обратятся в прозу семейной жизни. При этом Анне вполне присуще женское желание нравиться мужчинам. Она заявляет, что «я ощущаю себя женщиной в полном смысле слова, я... бываю вполне довольна, только когда нравлюсь». То есть наша героиня отнюдь не отвергала замужества. Но отец считал, что счастье свое его дочь может найти только при дворе. Возможно, он был прав: только попав в высший свет, Анна могла рассчитывать на хорошую партию.

Она сопротивлялась отъезду в Петербург, отец и мачеха настаивали. Место фрейлины было одно. Анна считала, что ко двору следует пристроить кого-нибудь из ее сестер: совсем молодых, «хорошеньких, очень любящих свет и туалеты». Сама же она опасалась оказаться среди фрейлин «белой вороной». В сердцах она замечает: «Что за отвратительная у меня семья! У всех только одно желание — быть подальше друг от друга. А я, дурочка, все мечтала о семейной жизни, о привязанности, преданности — словом, об идиллии». Однако выбор цесаревны Марии Александровны (жены наследника престола Александра Николаевича) пал именно на двадцатитрехлетнюю Анну Федоровну Тютчеву.

Со слов Анны, «механизм принятия решения», как сейчас говорится, был таков: «Когда цесаревна узнала, что старшей из сестер Тютчевых двадцать три года, что она не хороша собой и воспитывалась за границей, то ее выбор остановился на мне». Мария Александровна не желала «иметь около себя молодых девушек, получивших воспитание в петербургских учебных заведениях»; красивые фрейлины с недавних пор Марии Александровне тоже были не нужны. Причиной тому явился громкий скандал с ее фрейлиной Юлией Гауке, ставшей любовницей брата цесаревны, принца Александра Гессенского. Заурядная внешность Анны Тютчевой служила залогом того, что на нее не позарится муж, цесаревич Александр Николаевич. Заграничное и, что особенно важно, немецкое воспитание Анны было большим достоинством в глазах немецкой принцессы Гессен-Дармштадтской, ставшей женой наследника российского престола.

Надо сказать, что двор Николая I пользовался весьма неоднозначной славой. В петербургском обществе ходили слухи о похождениях императора и великих князей, нередко выбиравших фрейлин в качестве своих пассий. До Анны Тютчевой они, конечно же, тоже доходили, и одна только мысль о возможном домогательстве членов императорской фамилии повергала ее в ужас.

Но выбора у нее не было! В Овстуг приехал отец, чтобы сопровождать дочь в поездке в Петербург. Однако когда наступила пора выезжать, с Федором Ивановичем «сделался припадок подагры, или, лучше сказать, его обуял ужас при мысли о необходимости исполнить роль компаньона и опекуна дочери, которую нужно было представить ко двору». Тут, в общем-то, частая история, когда выдающийся в своей области знания или искусства человек в семейной жизни проявляется совсем в другом свете. Вот и Федор Иванович Тютчев предстает в мемуарах своей старшей дочери не просто человеком непрактичным, легкомысленным, но и безответственным. В результате вышло так, что Анне пришлось одной ехать в столицу, дабы поступить на придворную службу, и самой себя представлять. В свете такая ситуация считалась «неприличной», и даже Эрнестина сочла возможным сказать об этом мужу. В ответ поэт разыграл сцену удивления: как это его любимая жена «не удерживает его после полугодовой разлуки?». Последовали «тяжелые объяснения супругов». И хотя Анна испытывала «величайшее отчаяние» от мысли, что ей предстоит, она, «не желая быть причиной размолвки» родителей, «настояла на том, чтобы ехать одной». 4 января 1853 года она покинула отчий дом.

Положение несколько смягчало то обстоятельство, что и отец, и Анна (в основном по переписке) были близки семейству Карамзиных, точнее — дочерям выдающегося литератора и историка Н. М. Карамзина, одна из которых была замужем за князем Мещерским. Между прочим, письма, которые Анна писала Карамзиным, были показаны ими цесаревне Марии Александровне, что также повлияло на выбор в ее пользу.

Уже в дороге Анна начала служить, точнее, «служила» ее должность. Бывший в числе сопровождавших ее слуг управляющий тютчевским имением Василий Кузьмич на почтовых станциях важно требовал лошадей для «ее превосходительства генеральши, фрейлины Тютчевой!». Поездка не обошлась без неприятного происшествия: подъезжая к Москве, возок с Анной перевернулся, но, к счастью, она отделалась легким ушибом. В первопрестольной наша героиня не задержалась и 8 января уже была в Петербурге.

Остановилась она у Карамзиных. Когда-то в знаменитом салоне Е. А. Карамзиной собирался цвет петербургского интеллектуального общества, но, к сожалению, Анна оказалась там в последние годы жизни хозяйки, когда уже ушли из жизни и Пушкин, и Лермонтов, и другие посещавшие его знаменитости. Правда, «традиции остроумной беседы и умственных интересов сохранялись по-прежнему». Салон, как и раньше, заполнялся «самыми хорошенькими и самыми нарядными петербургскими женщинами... вельможами, дипломатами, писателями, «светскими львами», художниками». Особенно сошлась Тютчева с дочерью Н. М. Карамзина от первого брака Софьей, которая была душой салона. Софья Николаевна Карамзина не отличалась красотой, но обладала «женственной грацией», умом, «детским характером, умевшим горячо и глубоко наслаждаться маленькими ежедневными радостями». Жаль вот только, что вскоре, уже в 1853 году, после смерти вдовы Карамзина, салон прекратил существование.

Был назначен день представления Анны Тютчевой ко двору. Подготовка к торжественному моменту началась загодя: были сшиты соответствующие туалеты, учтена «тысяча мелочей». Но вдруг выяснилось, что цесаревна желает видеть новую фрейлину прежде официального представления. Опять хлопоты, спешка... В том, что все было подготовлено в срок, большая заслуга Карамзиных. Во время разговора с великой княгиней Анна сильно нервничала. Но Мария Александровна успокоила ее доброжелательной беседой. Тогда же Тютчева была представлена цесаревичу Александру Николаевичу. В конце аудиенции Мария Александровна познакомила ее с, как она сказала, «будущей приятельницей» — фрейлиной княжной Александрой Долгорукой, которая, судя по всему, «не была в восторге» от знакомства. Но о Долгорукой речь впереди.

В следующие дни Анна Тютчева была официально представлена ко двору. Поначалу торжественность церемоний заставляла сердце новоиспеченной фрейлины «учащенно биться» — недавняя провинциалка, вероятно, излишне робела, когда ее представляли императору и императрице, но прошло совсем немного времени, и она освоилась. 13 января 1853 года она переехала в Зимний дворец, где ей отвели две комнаты в так называемом «фрейлинском коридоре» на верхнем этаже дворца. Кроме того, ей было положено вполне приличное жалованье — 4 тысячи рублей в год. Материально она могла считать себя вполне обеспеченной.

В качестве фрейлины Анна Тютчева ежедневно наблюдала Марию Александровну и дала в своих мемуарах подробный портрет великой княгини. Тогда ей было двадцать восемь лет, то есть Тютчева была ненамного моложе жены наследника престола. Но у той уже было пятеро детей. Анна же не изведала еще даже первой любви. Вот как она описывает Марию Александровну: «Она выглядела еще очень молодой... Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатления красавицы; но она была необычайно изящна... Черты ее не были правильны. Прекрасны были ее чудные волосы, нежный цвет лица, большие голубые, немного навыкат, глаза, смотревшие кротко и проникновенно. Профиль ее не был красив, так как нос не отличался правильностью, а подбородок несколько отступал назад. Рот был тонкий, со сжатыми губами, свидетельствующий о сдержанности, без малейших признаков способности к воодушевлению или порывам». Душа ее «была чрезвычайно искренняя и глубоко религиозная... была из тех, которые принадлежат монастырю». При этом Анна утверждала, что натура великой княгини «совершенно лишена темперамента... Ее много судили и много осуждали, часто без основания, за отсутствие инициативы». Мария Александровна в ее описании «осторожна до крайности», «нерешительна». Она «жила исключительно своей семейной жизнью».