Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 30)

На самом деле, утверждает она, припадок лихорадки, «осложненный гастритом, и свел его в могилу».

С Михаилом Юрьевичем Лермонтовым Александру Осиповну познакомила Софья Карамзина (дочь историка). Россет сообщает: «Жуковский находит в нем замечательный лирический талант. Он подражает Байрону и Шиллеру, даже написал как-то немецкие стихи — странная фантазия для русского поэта». Внешность Лермонтова и его манеры отнюдь не располагали: «Он некрасив: громадная голова на маленьком, плохо сложенном туловище; во всем его облике есть что-то странное. Он очень застенчив и, чтобы скрыть это, напускает на себя иногда небрежно-дерзкий вид, что, пожалуй, и не лишнее в нашем насмешливом обществе... Лермонтов — неловок, в нем нет еще простоты. Он служит в лейб-гусарах. Нельзя сказать, что это хорошая школа для поэта, там позволяют себе большие вольности и шалости». Далее следует многозначительная фраза: «Единственное, что может его спасти, — это его преклонение перед Пушкиным».

Александра Осиповна сообщает, что она «долго разговаривала с Лермонтовым. Он очень собою недоволен, жалуется, что не может сосредоточиться, так как слишком много вращается среди беспечной, легкомысленной толпы; конечно, в этом виноват он сам, но ведь он так молод».

Находясь в армейской среде, Лермонтов не мог не «гусарить», то есть совершать нелепые шалости, а положение обязывало его принимать «небрежно-дерзкий вид». Надо сказать, что сводный брат Александры Осиповны — Александр Арнольди, тоже гвардейский офицер, близко сошелся с Лермонтовым и, как считает она, оказывал благотворное влияние на поэта. По словам Россет, он говорил Лермонтову: «У тебя много таланта, но ты бестолков, не сознаешь этого. Честное слово, если бы я был на твоем месте, то творил бы шедевры». Лермонтов и Арнольди доверяли друг другу «свои взаимные увлечения и изредка совершали вместе разные глупости». Так, их как-то посадили под арест на десять дней за то, что они устроили в загородном кабачке шутливые танцы с дочками простолюдинов, сами будучи при этом в гвардейской форме. Когда Россет обратилась к великому князю Михаилу Павловичу с просьбой о смягчении им наказания, тот заметил, что в форме такие развлечения строжайше запрещены.

Читателю хорошо известно, что громкую славу Лермонтов приобрел откликом на гибель Пушкина — стихотворением «На смерть поэта», за которое был сослан на Кавказ. Вскоре после его возвращения из ссылки состоялась ссора и дуэль с де Барантом-младшим (сыном посланника). Эта история получила громкую огласку. За Лермонтова, арестованного за сам факт дуэли, вступился великий князь Михаил Павлович, который, по словам Россет, «был очень добр» к нему. Поэта она называет «безумцем», поскольку он заявил, что «убьет француза» (это была его месть французам, ведь Дантес — убийца Пушкина — француз!). История закончилась новой ссылкой на Кавказ в действующую армию, и эту весть Александра Осиповна встретила положительно: «Я надеюсь, что война на Кавказе несколько успокоит Лермонтова. Ему будет там гораздо лучше, чем в Петербурге. Какой талант у него! Что мог бы он сделать, если б только захотел работать серьезно!»

Она часто сравнивает Лермонтова с Пушкиным — разумеется, не в пользу Лермонтова: «У Лермы (прозвище Лермонтова. — А. Д.) чудные глаза, но выражение их совсем иное, чем у Пушкина. У него нет его поэтичного, глубокого взгляда, ни его доброй, открытой, а иногда и немного насмешливой улыбки. В нем меньше души. Глаза Лермонтова грустны, во взгляде иногда сверкает презрение. Я часто спрашиваю себя, добр ли Лермонтов; может быть, его презрительная манера есть не более, как желание скрыть застенчивость и недоверчивость».

В какой-то момент Михаил Юрьевич, беспрестанно увлекавшийся петербургскими барышнями, увлекся и Александрой Осиповной. Как-то он написал ей стихи, «но не осмелился показать... Он написал их в альбом Пушкина, лежавший на одном из столиков в маленькой гостиной». Разговаривая с Россет, Лермонтов «краснел», «смущался» и говорил, что перед нею он «более робеет, чем перед государем».

Александра Осиповна наставляла молодого человека, чтобы он был серьезнее и больше работал над стихами. Когда он прочитал своего «Демона», она восторгалась: «Вот истинная поэзия, почти совершенство! По-моему, это лучшее, что он создал». Лермонтов читал Россет также «Княжну Мэри», «Бэлу», «Тамань». Видимо, между ними произошло некоторое сближение, Россет замечает: «Мне удалось его приручить»... Далее она пишет: «Я много рассказывала Лермонтову о Пушкине. Он весь оживляется, лицо его принимает другое выражение... Он (Пушкин. — А. Д.) был бы Жуковским Лермонтова, имел бы на него нравственное влияние». Лермонтов «любил» Пушкина, «пожалуй, это даже единственный человек, которого он так сильно любил и смерть которого была большим горем для Лермы».

Но вот пришло известие о гибели Лермонтова в Пятигорске на дуэли с Мартыновым. Россет восклицает: «Бедный Лерма! Я точно предчувствовала, что окончит как Печорин или как Ленский». Лермонтов-дуэлянт в ее глазах напрочь уступал дуэлянту Пушкину: «Пушкин мстил за свою честь, а главное, за честь жены. Лермонтов оскорбил товарища; вина, увы, на его стороне». И уже посмертное сравнение Лермонтова с Пушкиным: «Нашего дорогого Пушкина жалели как поэта и как человека. У него были друзья, а враги его были посредственности, педанты, легкомысленные людишки. Лерма не имел друзей, оплакивают только поэта... сам по себе человек не внушал истинной симпатии». Как обычно, Александра Осиповна указывает на самое доброжелательное отношение членов императорской фамилии к великому поэту. Будто бы Николай I говорил ей по поводу стихотворения «На смерть поэта»: «Стихи прекрасны и правдивы; за них одних можно простить ему все его безумства. Я не за это ссылал его, а за много другое, предшествовавшее стихам». (Откровенен ли был царь с Россет и точно ли так сказал?) Михаил Павлович тоже «жалел Лермонтова, хотя последний и оскорблял все военные идеи великого князя».

Из литераторов второго плана в «Записках» Александры Осиповны наибольшего внимания удостоился Василий Андреевич Жуковский. Она не раз подчеркивает, что «Жуковский в высшей степени добр». В кружке великосветских интеллигентов его обычно называли «бычок». Россет часто именовала его «жук». Ольге Смирновой Василий Андреевич запомнился «очень высоким, очень полным, добрым, веселым, приятным, ласковым». Как и Пушкин, Жуковский был близким другом Александры Осиповны. Эта дружба подпитывалась и тем, какое место Василий Андреевич занимал в судьбе Пушкина — истинного кумира нашей героини: Александр Сергеевич называл Жуковского «отцом-кормильцем своей юной музы». Именно Жуковский пестовал юного и молодого поэта, именно он, человек влиятельный в придворных кругах, поддерживал Пушкина (и Гоголя, да и других), когда на них обрушивалась «клика» литературных критиков или ими было недовольно «начальство». Россет прямо говорит, что Жуковский «любит своего феникса (Пушкина. — А. Д.), как сына». Василий Андреевич сильно беспокоился, когда возникали «споры» Александра Сергеевича с Бенкендорфом. Россет приводит слова Василия Андреевича, что если бы он и другие близкие друзья Пушкина знали о дуэли с Дантесом, то они «пошли бы на все», чтобы ее предотвратить.

Наша героиня подмечает духовную близость Жуковского и Пушкина. Жуковский «смотрит на него с нежностью, он наслаждается всем, что говорит его феникс; есть что-то трогательное, отеческое и вместе с тем братское в его привязанности к Пушкину, а в чувстве Пушкина к Жуковскому оттенок уважения даже в тоне его голоса, когда он ему отвечает». В многочисленных салонных спорах оба они часто придерживались единого мнения.

Влияние Василия Андреевича Жуковского при дворе основывалось на том, что он был воспитателем наследника престола, великого князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II). Как заметила мемуаристка, «государь быстро оценил его», то есть Николай I понял, что лучшего наставника для старшего сына ему не найти. В «Записках» встречаются реплики императора, что Жуковский — человек «верный» и что он и императрица его «очень уважают». Неслучайно Николай I приказал разобрать бумаги Пушкина после его смерти именно Жуковскому. Последний передал Александре Осиповне слова императора по поводу кончины великого поэта: «Его смерть — национальное горе. Для меня это страшная потеря». Жуковский отметил: «Никогда я еще не видел государя таким... с этой минуты государь стал для меня совсем особой личностью, хотя и раньше я его любил и уважал».

Читателю необходимо также познакомиться с мужем нашей героини. Им стал Николай Михайлович Смирнов. В шестнадцатилетнем возрасте, после смерти отца (мать его умерла еще раньше), дядя отправил Николая за границу путешествовать в сопровождении «менторов-эмигрантов». Юноша очень рано познакомился с Европой и европейской культурой и при этом «прекрасно говорил по-русски». Любопытно, что Смирнов был давним знакомым Пушкина (они в одно и то же время поступили на службу в Министерство иностранных дел). Александр Сергеевич говорил о нем с Александрой Осиповной. Смирнов служил по дипломатической части и долго отсутствовал на родине, но как только вернулся в Петербург, сразу же органически вошел в кружок великосветских интеллигентов, поскольку был очень образован и считался одним из лучших ценителей европейского искусства и музыки.