Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 25)

Центральная фигура «Записок» Александры Осиповны Россет — Александр Сергеевич Пушкин. Россет знакомится с Пушкиным в 1828 году. Разница в возрасте между ними — десять лет. Если Александра Осиповна — восемнадцатилетняя фрейлина, недавно вышедшая из Екатерининского института, то Александр Сергеевич — хорошо известный двадцативосьмилетний поэт. Между тем многочисленные записи о Пушкине (в основном это подробные изложения его взглядов на литературу, историю, политику и проч., которые он высказывал во время личных бесед с Россет или дискуссий с другими известными людьми в гостиных и на вечерах у нее дома) свидетельствуют, что общались они на равных. В то время в кругу великосветских интеллигентов было принято давать друг другу прозвища. Так, еще со времен литературного кружка «Арзамас» Пушкина обычно называли Сверчком. Жуковский называл его Фениксом, а Россет предпочитала звать Искрой. В свою очередь, у Александры Осиповны была масса прозвищ: «донья Соль», «южная ласточка», «пэри», «колибри», «дева Роза» и т. п.

Как вышло, что Пушкин общался на равных с молодой фрейлиной и часто их беседы были весьма откровенными? Разумеется, одна из причин на поверхности — оба принадлежали «к высшему обществу». Но важно и то, что Россет сразу же «обозначила» себя как умная, образованная, понимающая толк в литературе барышня. То, что она являлась поклонницей пушкинского таланта, также способствовало интересному общению. Вот как Александра Осиповна описала свою первую встречу с Александром Сергеевичем на вечере у Карамзиных: «Я увидела, что вошел незнакомый молодой человек, невысокий... Меня поразило то, как он вошел, поразили непринужденность, оригинальность, развязность, прекрасные манеры... Незнакомец быстро прошел через залу, в гостиную, где сидели серьезные люди. Я заметила, что он отлично держится». Представила Пушкина «черноокой Россети» Екатерина Андреевна Карамзина — хозяйка салона, вдова Н. М. Карамзина. Александра Осиповна «согласилась» танцевать с поэтом мазурку. Тут же она «рисует» его портрет: «У него голубые глаза с серым оттенком; когда зрачки расширяются, то глаза кажутся черными. Странные глаза: они меняют цвет, глаза говорящие. Его волосы вьются, но они не черные и не курчавые. Зубы — поразительной белизны... Губы полные, но не очень толстые. В нем ничего нет негритянского. Воображают, что он непременно должен походить на негра, потому что его предок Ганнибал... Но Ганнибал не негр, а абиссинец, у него были правильные черты, лицо длинное и сухое... Софи Карамзина говорила мне, что Пушкин до двенадцати лет был блондином и потемнел уже позже. Его мать белокурая, и хотя происходила от Ганнибала, но ничем не напоминала негритянку... У Пушкина прекрасные руки с очень тонкими пальцами... Он простой, но элегантный; отлично держит себя, но танцует дурно… У него грустная и добрая улыбка; голос очень приятный: в этом голосе есть что-то откровенное. Время от времени он насмешливо улыбается».

А вот как мемуаристка отзывается о характере и таланте Александра Сергеевича. «Каждый раз, что я говорю с Пушкиным, я выношу из разговора прекрасное впечатление. Обо всем он передумал и размышлял о множестве предметов... Он какой-то всесведующий, всезнающий, и у него оригинальный взгляд на историю». Особенно привлекателен был поэт во время споров, дискуссий: «У Пушкина были целые взрывы остроумия. Когда он в ударе — это просто фейерверк. А его гомерический, заразительный смех! Во всем мире нет человека, менее его рисующегося, это большая прелесть». И еще: «Когда Пушкин одушевляется, он горячится и делается неистощим: он никогда не банален, напротив, замечательно своеобразен». Александр Сергеевич проявлял трогательное участие к своим добрым знакомым, особенно к женщинам: к Карамзиной, княгине Вяземской, Хитрово. На этом настаивает Россет, ибо «многие воображали, что у Пушкина не было сердца — только потому, что он был насмешлив, скептически отзывался о любви, о дружбе и вообще саркастически говорил о чувствах». Как бы подытоживая свою оценку гениального поэта, Александра Осиповна замечает: «Пушкин был прежде всего человек. Он любил свою жену, своих детей, он обладал великими качествами: он был честный гражданин, патриот без шовинизма, он имел свой взгляд на государство, установившиеся убеждения... он любил народ, при всем этом в душе его звучала религиозная струна». Любопытно, что как-то Александр Сергеевич поинтересовался мнением нашей героини о себе. Та ответила: «Вы очень добры... преисполнены ума и таланта, одним словом, вы именно таковы, каким мне вас изобразил Жуковский, то есть вы — феникс». В ответ, после «гомерического хохота», поэт сказал о себе: «Я не зол, никому не желаю дурного, я не изменник, не лгун; я вспыльчив, но не злопамятен и не завистлив. Я искренен и умею любить своих друзей и быть им верным, но у меня колкий язык».

Этот «колкий» пушкинский язык много вредил поэту. У него в высшем свете имелось много недоброжелателей, а то и прямо врагов. Причиной тому часто были едкая эпиграмма, острое сатирическое стихотворение. Вместе с тем по рукам ходили произведения, так сказать, «под Пушкина». Ольга Смирнова отметила, что «Пушкину приписывали множество эротических стихотворений, эпиграмм и тривиальных сатир». Однажды он с грустью говорил Александре Осиповне Россет: «Я и так краснею за то, что написал: я хотел бы все взять назад и сжечь... мне приписывают все глупости, которые теперь ходят по рукам... Все экспромты, сочиненные мною спьяну, — записывались, переписывались и разносились. Сколько врагов создали мне мои друзья и почитатели». Иначе говоря, Александр Сергеевич — жертва собственной популярности. Мало того, что его друзья предавали гласности то, что предназначалось для узкого круга и было сказано на пирушке. Графоманы еще и сочиняли за него.

Принципиальный вопрос: отношение к Пушкину императора Николая I и императорской фамилии. Россет отмечает, что оно было не просто лояльным, но прямо-таки дружественным. Достоянием общества стала фраза, брошенная Николаем I в 1826 году в разговоре с графом Блудовым, что Пушкин — «самый замечательный человек России». Известно, что во время первой встречи с поэтом царь пожелал быть его «цензором». И действительно, Николай просматривал произведения, которые Александр Сергеевич передавал ему. Посредником в этом выступала как раз Россет. В ее «Записках» не раз говорится о том, как она передавала пушкинские работы и затем сообщала поэту мнение государя о них.

Кроме того, Пушкин нередко встречался с Николаем I во время прогулок (царь сам инициировал такие встречи), да и на вечерах в разных домах. Александра Осиповна часто отмечает, что «государь очень хвалил Пушкина». Разговоры о нем императора и императрицы в присутствии фрейлины Россет были частыми. Александра Осиповна писала: «...Государь любит Пушкина и всегда справедлив к нему». Через нее император не раз передавал «советы» Пушкину «быть благоразумнее: не задирать людей», поскольку Николаю I жаловались на поэта его недоброжелатели.

В «Записках» представлены восторженные отзывы царя о стихотворениях, поэмах «Граф Нулин», «Медный всадник», «Полтава», драме «Борис Годунов», романе «Евгений Онегин» и др. Николай I высоко ценил Александра Сергеевича, и, когда зашла речь о «Ревизоре» Гоголя, он заметил, что, «если Пушкин находит у автора талант — этого достаточно». В том же ключе о поэте высказывался и брат императора — великий князь Михаил Павлович. «Вначале он был предубежден против Пушкина», но потом переменил мнение. Как-то он сказал: «Смотрите, как оклеветали Пушкина! Кроме того, что он талантлив, он вполне порядочный человек, рыцарь. Какой честный и гордый характер! Он очаровал меня». Императрица Александра Федоровна, говоря о таланте и характере Александра Сергеевича, вторила своему августейшему супругу. Она как-то передала Россет слова Николая I о первом поэте России: «Ваш поэт может быть спокоен; государь уверен в его совершенной честности и прямоте; он убежден, что Пушкин никогда в жизни не изменит им, что он ничего не сделает исподтишка, государь знает, что он вполне порядочный человек, но, к несчастью, он создал себе множество врагов. Это большая ошибка с его стороны. Но нам она доказывает его искренность и откровенность. Государь хорошо это знает».

Надо сказать, что, по утверждению Александры Осиповны, Пушкин отвечал императорской семье взаимностью. Так, незначительные поправки царя к «Графу Нулину» вызвали у поэта «восторг». Он заметил, что у государя есть «определенный вкус и критическое чутье». (Тут же Ольга Смирнова замечает, что «эта сторона характера Николая Павловича мало известна и еще недостаточно оценена».) Когда Николай I поручил Пушкину быть историографом и разрешил заниматься в архивах, Россет заметила: «Искра ничего лучшего не желает. Он в восторге». А вот сохраненные ею высказывания Александра Сергеевича, к которым нечего прибавить: «Мне хотелось бы, чтоб государь был обо мне хорошего мнения... Я ему очень предан. У него характер непреклонный, но ум — нет. Когда он убедится в чем-нибудь, он первый признает свою ошибку и дает себя разубедить. Это громадное достоинство. От этого с ним можно говорить откровенно... Меня упрекают в том, что я предан государю. Думаю, что я его знаю; и знаю, что он понимает все с полуслова. Меня каждый раз поражает его проницательность, его великодушие, его искренность». И еще: «Он наидоверчивый из людей, потому что сам человек прямой; а это-то и страшно. Он верит в искренность людей, которые часто его обманывают».