Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 24)

Когда речь зашла о будущем путешествии, графиня стала развивать мысль о возможном расширении границ Российской империи. На это царь ответил, что Россия и так чересчур велика. Обширность ее территории, замедляющая сообщение между частями страны, по мнению императора, «тормозила укрепление общего порядка».

Наблюдая, как ласково Александр разговаривал со своим новоиспеченным крестником, София мысленно посочувствовала тому, что у него нет детей. Две девочки, рожденные в венценосном браке, умерли в младенчестве, а совсем недавно, 18 июня, император потерял дочь от М. А. Нарышкиной. Причем утешала Александра Павловича в этом горе его жена, Елизавета Алексеевна. Вопреки общему мнению, что она не любила своего мужа, София была «убеждена в обратном».

Эта встреча Александра I и его несостоявшейся фаворитки носила налет неподдельной грусти. Когда графиня пожелала государю счастья, «печальное выражение» его лица «болезненно поразило ее сердце». Случилось так, что они уже никогда больше не встретились.

В июне 1825 года Александр Павлович, будучи в Варшаве, навестил мать Софии. Никто не мог предвидеть, что через пять месяцев он умрет.

Для графини Софии Шуазель-Гуфье Александр I — «герой», «великий человек», «ангел», пусть даже и не лишенный человеческих слабостей. Она с первой же встречи представила себя восторженной подданной императора и такой осталась навсегда. Читатель, конечно, может упрекнуть графиню в наивности и недостатке проницательности, но, как бы то ни было, ее мемуарам нельзя отказать в искренности. Да и так ли уж обманывалась она насчет характеров императоров Александра, Николая и великого князя Константина? Надо помнить, что графиня Шуазель-Гуфье принадлежала к избранному кругу лиц, близких к императорской фамилии, и все события видела под определенным углом зрения. Отец ее мужа, французский эмигрант, был обласкан Павлом I и получил от него богатые имения. Муж с его большой родней жил на доходы с них. Отец Софии, несмотря на службу Наполеону, не подвергся никакому наказанию. Сама София встречала только самый любезный прием у августейших собеседников и постоянно пользовалась этим, чтобы улаживать свои семейные дела. И пусть ее рассказ о русском императоре больше походит на панегирик, но при этом он содержит интереснейшие факты из жизни Александра Павловича и служит ценным свидетельством о времени его правления.

Царствовавшая над русскими поэтами..

Александра Осиповна Россет (в замужестве Смирнова), по определению императора Николая I, «царствовала над русскими поэтами». После себя она оставила «Записки», представлявшие собой целый ряд отдельных текстов, в том числе написанных в форме диалога. Разрозненность «Записок», не предназначенных специально для печати, — это просто записи для памяти наиболее интересных событий, встреч, бесед, которых много было в жизни этой женщины, — заставили ее дочь Ольгу на склоне своих лет (в конце XIX века) заняться их систематизацией. Ольга Смирнова утверждает, что она «ничего не исправляла, ничего не изменяла». По ее мнению, «Записки» матери интересны как «живое отражение эпохи, двора, салона Карамзина, светского кружка, где вращались Жуковский, Пушкин, Лермонтов, Вяземский — все, что мыслило и писало в России; интересны отношения государя (Николая!. — А. Д.), императрицы и великого князя Михаила Павловича к этому кружку, где был принят и юноша Гоголь, где он начинал свою литературную карьеру».

Что же это была за женщина — Александра Осиповна Россет? Она родилась в 1809 году. Ее отец, французский дворянин Жозеф де Россет, эмигрант, флотский офицер, начал служить в России еще во времена Потемкина. Осип Иванович (по традиции имена иностранцев русифицировались) участвовал в русско-турецкой войне 1787–1791 годов, а позже был комендантом Одесского порта. В Одессе же он женился на девице из рода Лорер (из немцев французского происхождения, прибывших в Россию при Петре III), которая по материнской линии происходила из грузинской фамилии князей Цициановых. Имение Лореров было в Малороссии, и мать нашей героини охотнее всего использовала в общении «малороссийский» язык. Как видим, Александра Осиповна вышла из семьи, характеризовавшейся причудливым смешением наций и языков.

Итак, она родилась в Одессе. Детская память хранила картинки семейного быта: сад, ровесников, с которыми играла, отца и мать. В детстве Александра жила и в малороссийском имении семьи — Галаклее и, как сама как-то призналась Пушкину, до семи лет говорила «по-малороссийски». Отец умер в 1813 году. Признавая его заслуги перед престолом, устройством детей занялась императорская семья. Александру, которой покровительствовала императрица-мать Мария Федоровна, поместили в привилегированный Екатерининский женский институт в Петербурге. Двое старших братьев поступили там же в Пажеский корпус, а двое младших остались взрослеть на попечении у дяди. Мать Александры вышла вторым браком замуж за генерала Арнольди, от которого имела много детей, так что забот у нее прибавилось.

Позже Александра Осиповна подробно расскажет в своих записках о порядках Екатерининского института, о визитах в институт членов императорской фамилии, о страшном петербургском наводнении 1824 года и о восстании 14 декабря 1825 года, которые пришлись на ее институтские годы. Так, молоденькая Александра запомнила посещение института императорской четой по случаю концерта знаменитой итальянской певицы Каталани. Императора Александра I Рос-сет «нашла... очень красивым; главное, элегантным и величественным». Императрица Елизавета Алексеевна выглядела «некрасивой, маленькой, худенькой, старше государя; у нее на лице красные пятна».

Кумиром «институток» была их патронесса, императрица-мать Мария Федоровна. Она называла их «дети мои». И действительно, выпускницам, «у которых не было средств», она давала «полное приданое», сама присутствовала «при операциях и приезжала даже в тех случаях, когда требовалось придать бодрости какой-нибудь девочке, которой должны были выдернуть зуб». Россет пишет, что «члены императорской фамилии платили за воспитание множества мальчиков и девочек... Великий князь Михаил Павлович экипировал бедных кадет сотнями» за свой счет.

Наводнение 1824 года Александра запомнила таким: «Мы окончили урок... Вода поднялась так высоко, что барки, переполненные народом, прибило к институтской решетке... нижний этаж был уже в воде... Ветер бушевал. Шел проливной дождь. На черной воде, покрытой пеной, плавала мебель и трупы животных. Одна из классных дам видела даже плывущий гроб». Позже великий князь Михаил Павлович «хвалил хладнокровие графа Бенкендорфа и Милорадовича. Они объезжали город на лодке. В некоторых местах волны были такие же громадные, как в море». Петербургский губернатор генерал Милорадович, по мнению Россет, «подражал государю» и «был очень смешон».

Из института Россет вышла в 1826 году, в семнадцатилетнем возрасте. «Она понравилась молодой императрице Александре Федоровне (жене Николая!. — Л.Д.), и та захотела взять ее к своему двору». Так началась ее придворная служба в качестве фрейлины. Причем ей поначалу приходилось «дежурить при обоих дворах» — как при Александре Федоровне, так и при Марии Федоровне, — до смерти последней в 1828 году.

Александра Осиповна входила в круг избранных лиц, с которыми император Николай I, императрица Александра Федоровна, великий князь Михаил Павлович коротали свои вечера во дворце. Наша героиня нередко читала августейшим собеседникам по их просьбе произведения Пушкина и Гоголя. Много было разговоров на темы недавней истории, периода наполеоновских войн. При этом в «Записках» о своем фрейлинстве Россет порой рассказывает с некоторой долей иронии. Так, когда императрица и ее фрейлины жили в военном лагере в Красном Селе (на летних маневрах), им приходилось испытывать много неудобств: избалованным дворцовыми порядками дамам непросто было адаптироваться к почти что армейским условиям проживания на лоне природы. Наша героиня пишет: «Мы одевались как солдаты, когда бьют тревогу... Я думаю, что даже солдаты не одеваются так быстро, как мы оделись вчера; к тому же мы умирали с голоду» и т. д.

Ольга Смирнова рисует такой образ Александры Осиповны: небольшого роста, «брюнетка с классическими чертами, с чудесными глазами, очень черными; эти глаза то становились задумчивыми, то вспыхивали огнем, то смотрели смело, серьезно, почти сурово. Многие признавались мне, что она смущала их своими глазами, своим прямым, пронизывающим взглядом. У нее были черные, со стальным оттенком, волосы, необыкновенно тонкие... сложение статуи: ноги, затылок, форма головы, руки, профиль, непринужденные движения, походка — все было классическим». Не удивительно, что многие попадали под обаяние «черноокой Россети», как ее называл Пушкин: смело можно назвать любого известного литератора и интеллектуала периода царствования Николая I, кто так или иначе отдал дань ее чарам. Александра Осиповна «не была специалисткой ни в какой области, но, как указывали Вяземский и Хомяков, в ней были душевная гармония и полнота». Не удивительно, что в ее гостиной можно было встретить и поэтов — «властителей дум» тогдашней России, и членов царской фамилии, в том числе самого императора. Причем, как подчеркивает Ольга Смирнова, государь бывал «необыкновенно откровенен». «С полной искренностью и откровенностью» разговаривали «с государем и всей царской фамилией» Жуковский, Вяземский, Пушкин и другие великосветские интеллигенты. Можно поразиться умению хозяйки гостиной создать атмосферу естественного и простого общения государя со своими подданными, пусть и принадлежавшими к светскому обществу.