Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 2)

Женская страсть к нарядам неизменна во все эпохи. Но в XVIII столетии она приобрела прямо-таки гипертрофированные формы. А законодателем мод был, разумеется, французский Версаль. Подражая французам, русский двор начал жить на широкую ногу. И Мария Даниловна пристрастилась к туалетам и драгоценностям. Да так, что стало не хватать подарков самого царя и других кавалеров. С ведома или без разрешения царицы фрейлина начала пользоваться ее вещами. Связь с Петром была кратковременной, а затем наша героиня стала довольно легко вступать в интимные отношения с придворными служителями. Позднее выяснилось, что Мария «дважды вытравливала детей лекарствами». Придворным лекарям она говорила о проблемах с желудком. Конечно, такого рода «аборты» сопровождались болезнями. А болезни, как известно, женщину не красят. Поэтому их следы нужно было прятать разными косметическими средствами, а также украшать себя драгоценностями, которые наша героиня буквально воровала у императрицы. Благо у нее имелся к ним доступ.

Остановимся на любовной связи Марии Даниловны с одним из государевых денщиков, Иваном Михайловичем Орловым. При кажущейся современному человеку ничтожности этой должности в то время она сулила самые радужные перспективы. Из денщиков Петра I вышли и светлейший князь, фельдмаршал Меншиков, и генерал-прокурор Сената Ягужинский, и многие другие высокопоставленные персоны. Осенью 1716 года Мария Гамильтон и Иван Орлов вошли в состав свиты царя Петра I и царицы Екатерины во время их вояжа за границу. Целью поездки было прежде всего участие в брачной церемонии: племянница Петра, царевна Екатерина Ивановна, выходила замуж за герцога Мекленбургского. Русская монаршая чета со свитой побывала в Либаве (современная Лиепая в Латвии), Данциге и Штеттине (современные Гданьск и Щецин в Польше), Копенгагене и Шверине. Затем пути царя и царицы разошлись. Петр поехал по северонемецким городам до голландского Амстердама, а Екатерина, бывшая на исходе беременности, прибыла в город Безель. Здесь у царицы случились неудачные роды: на другой день младенец умер, и она некоторое время болела.

Пока свиты царя и царицы путешествовали вместе, Мария имела возможность видеться с Орловым. Она его страстно любила, несмотря на то что царский денщик часто бывал пьян, грубо бранил и оскорблял ее и даже поколачивал. А она не только дарила ему украшения и предметы туалета, но и позволила себе «запустить руку» в кошелек императрицы Екатерины — украденные деньги фрейлина отдавала ненасытному Орлову. Так уже в самом начале этой любовной связи Мария стала вязнуть в трясине злоупотреблений и преступлений. Да еще приходилось — не без основания — ревновать царского денщика к Авдотье Чернышевой, с которой во время беременности и болезни царицы Екатерины, как поговаривали, спал и сам Петр.

Но вот государыне стало лучше, и в феврале 1717 года она со свитой приехала к Петру в Голландию. Наши любовники встретились вновь, и снова начались ссоры, взаимные упреки, ревность. Причем не только фрейлина ревновала денщика, но и денщик — фрейлину. Будучи пьян, Орлов не раз прилюдно сквернословил в ее адрес. Дальше русская монаршая чета путешествовала то порознь, то снова вместе: царь один ездил во Францию, в Берлине он уже был с женой, но в Россию осенью 1717 года они вернулись по отдельности. В этой продолжительной поездке Мария Гамильтон забеременела — от Орлова, как позже утверждала она сама. Орлов об этом, судя по всему, ничего не знал, но начал что-то подозревать. Но фрейлина, как всегда, сослалась на проблемы с желудком. И беспечный денщик успокоился.

Между тем беременность Марии становилась все очевиднее. Необходимо было скрывать этот факт, так как в браке наша героиня не состояла. Внебрачные же дети порочили репутацию девицы из хорошей дворянской семьи да и камер-фрейлины царицы. Приходилось сказываться больной, жить взаперти в отведенных ей во дворце комнатах и, главное, надеяться на преданность своей прислуги: чтобы, не дай Бог, не проболталась кому-нибудь о причинах «болезни». На этот раз Мария не смогла почему-то прибегнуть к «лекарствам» и родила, а затем, как свидетельствовала впоследствии ее горничная Екатерина Терновская, своими руками младенца задушила. Муж горничной унес мертвое тело, но не захоронил его, а положил завернутым в простыню у дворцового фонтана.

Грустно рассказывать о страшных деяниях нашей героини. Конечно, она была не первой и не последней женщиной, совершившей подобное преступление. Не случайно законодательство XVII–XVIII веков карало смертной казнью мать, убившую свое дитя. Подобных случаев было немало. Имели место они и при дворе: нет-нет да и находили мертвых младенцев недалеко от дворцовых покоев. Видимо, беспечность мужа горничной этим и объяснялась: мол, посудачат и забудут. Фрейлина щедро одарила горничную, да и та была весьма довольна своей службой, — словом, свидетели молчали.

Вскоре в Петербург вернулся отсутствовавший Иван Орлов. До него дошли подозрительные слухи, и денщик поспешил поделиться ими с Марией. На прямой вопрос любовника фрейлина ответила рыданиями. Она всячески отводила «клевету» и, между прочим, сказала, что детей любит, и если бы родила, то могла бы тайно пристроить дитя. И действительно, почему Мария Гамильтон не пристроила младенца в какую-нибудь семью? Ведь средства у нее были — за хорошие деньги можно было бы найти в Петербурге простых людей, согласившихся растить незаконнорожденного младенца. Да и при желании время от времени их контролировать. Видимо, в нашей героине не проснулось материнское чувство. Родить-то она родила, а матерью своему ребенку не стала. Потому что какая мать своими руками убьет дитя?! Однако угрызения совести все же Марию Гамильтон мучили.

В декабре 1717 года фрейлина должна была в составе свиты царицы ехать в Москву. Петр I с женой направился из новой столицы в старую: предстояло следствие по делу его сына от первого брака — царевича Алексея. К делу привлекли десятки людей. Допросы велись с пристрастием, царь активно участвовал в дознании. Застенки были переполнены, пытали днем и ночью. Может быть, в другое время Марии Гамильтон ее преступление сошло бы с рук, но не в 1718 году, когда страшная следственная машина работала на полную мощность. Во-первых, слухи о том, что наша героиня умертвила собственного ребенка, не прекращались. Во-вторых, по одной версии, Иван Орлов признался царю в любовной связи с Гамильтон, и подозрительный Петр соединил этот факт с найденным телом младенца. При этом денщик ссылался на свою неосведомленность относительно преступления. И здесь он не лгал. В-третьих, сама Мария Гамильтон, сильно ревновавшая Орлова к Авдотье Чернышевой, чтобы очернить соперницу, будто бы стала рассказывать разным людям, что Авдотья судачила «с одним денщиком», как царица ест воск и потом у нее на лице появляются угри.

Вскоре при дворе пришли к выводу, что этот «один денщик» — Орлов. Иван Михайлович струсил и бросился в ноги царице, что-де напраслину на него возводят. Так как источником пересудов была Гамильтон, Екатерина ее призвала к ответу. Фрейлина призналась в том, что виновница сплетни — она. К тому же у Марии Даниловны нашли принадлежавшие царице драгоценности. Ее тут же посадили под замок. Конечно, царю Петру в разгар розыска по делу царевича Алексея было недосуг заниматься еще и делом Гамильтон. Хотя дело было нешуточное: фрейлине могли инкриминировать не только кражу драгоценностей государыни, но и оскорбление ее достоинства, что обычно влекло за собой публичное наказание плетьми и ссылку.

Последний акт драмы разыгрался в Петербурге, куда арестованная Гамильтон была доставлена из Москвы. В ходе следствия был арестован и Иван Орлов. К допросам привлекли прислугу фрейлины и так узнали об убийстве младенца. Сама Мария на допросах повинилась в краже у царицы Екатерины драгоценностей и денег, а также подтвердила, что инициировала сплетню об угрях Екатерины Алексеевны. Она уточнила, что из краденого дала 300 рублей Орлову.

В убийстве же младенца призналась не сразу. Допрашивали и Орлова. Он подтвердил, что был любовником Гамильтон и брал у нее деньги, но не знал, что они краденые. Об убийстве же ребенка — знать не знал, ведать не ведал. И Мария, и Иван неоднократно подвергались пыткам. Но наша героиня нигде не сослалась на Орлова, чем облегчила его участь. Он же всячески себя выгораживал и поведал о своих подозрениях «в легком поведении» подруги, попытках разузнать о ее беременности и т. д., то есть представлял Марию Гамильтон как развратную и абсолютно безнравственную женщину. 27 ноября 1718 года вышел царский указ, повелевавший Марию Гамильтон за все преступления казнить. Ивана Орлова предписывалось освободить, поскольку он в ее преступлениях («вытравливании» двоих детей, убийстве одного младенца и кражах вещей и денег у царицы Екатерины) не участвовал.

Царица Екатерина Алексеевна, вдовствующая царица Прасковья Федоровна (жена соправителя Ивана V) и ряд сановников просили Петра I отменить казнь. Но никакие ходатайства не помогли. Это сильно удивило не только современников, но и историков, занимавшихся делом Гамильтон. Ведь мы знаем, что после подобного заступничества по не менее тяжким преступлениям государь проявлял милосердие. Почему царь был столь строг к женщине, которую хорошо знал и которой какое-то время был увлечен? Мемуарист Гельбиг, например, решил, что царь посчитал, что отцом убитого младенца мог быть он сам. Проверить этот факт нет никакой возможности. Так или иначе, Петр Великий решил поступить в этом деле в соответствии с буквой закона. Может быть, и в назидание некоторым придворным дамам.