Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 18)
В Таганроге «утомленный людьми и жизнью» Александр I и больная Елизавета Алексеевна надеялись обрести необходимый покой. Но перед этим, будучи в Крыму, государь подхватил лихорадку. Состояние здоровья императора изо дня в день ухудшалось. Мемуаристка обращает внимание на факторы, усугубившие его подавленное состояние: пришли известия об Аракчееве (после убийства крестьянами его любовницы вскрылись проявленные им страшные злоупотребления и жестокость), а также письмо, свидетельствовавшее о намерениях «заговорщиков» (будущих декабристов). 19 ноября 1825 года Александр I скончался.
Роксандра приехала в Таганрог 15 декабря. Печальная императрица находилась в «невозможном» положении одиночества. Утешения нашей героини помогли Елизавете Алексеевне. Обе женщины долго беседовали о покойном государе, и Роксандра пишет, что «была глубоко растрогана» этими разговорами. Графиня Эдлинг оказалась в числе тех, кто провожал гроб с телом Александра I, когда его повезли из Таганрога в Петербург.
Умерла Роксандра Эдлинг в Одессе 16 января 1844 года, в пятидесятивосьмилетнем возрасте. Высокообразованная и умная, она выделялась в русских аристократических кругах, и, конечно же, не было делом случая, что император Александр I удостаивал ее столь откровенных бесед. Ее не прельщала обычная светская жизнь, а придворные церемонии вызывали скуку, зато в обществе людей талантливых она чувствовала себя своей. Мужчины, с которыми она общалась, вошли в историю как люди выдающиеся. Ее подруги и приятельницы почти все занимались литературной деятельностью и высоко ценились в творческой среде. И сама она оставила замечательные мемуары и явила собой пример интеллектуалки в эпоху, когда умственные занятия считались для представительниц прекрасного пола совсем не обязательными. В этом смысле Роксандра Эдлинг (Стурдза) явно опередила свое время.
Несостоявшаяся фаворитка Александра I
Графиня София Шуазель-Гуфье была фрейлиной императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, и вдовствующей императрицы Марии Федоровны, матери Александра I. Историческая романистка, одна из первых писательниц в истории Литвы (правда, писавшая на французском языке), она оставила весьма интересные мемуары. Особый интерес представляют личные впечатления графини Софии от встреч с Александром I и Наполеоном.
Прежде всего отметим, что в 1812 году, когда София впервые была представлена Александру I, она носила девичью фамилию Тизенгаузен. Ее отец принадлежал к старинному голштинскому роду, переселившемуся в Прибалтику в самом конце XII века. В середине XVII века одна из ветвей рода получила от шведской королевы Христины баронский титул, а предок отца Софии в 1759 году был возведен римским императором Францем I в графское достоинство. Мать мемуаристки происходила из рода князей Радзивиллов, получивших свой титул в начале XVI века от римского императора Максимилиана I. То есть семья Софии принадлежала к польско-литовской знати, а титулы предкам давали императоры Священной римской империи (с 1809 года, под давлением Наполеона, они стали называться австрийскими императорами). Следовательно, благосостояние семьи изначально от русских государей не зависело.
София не посвящает нас в свое детство. Но очевидно, именно детство сформировало ее натуру, способность сопереживать несчастьям других и самой поддаваться романтическим порывам. Она признается, что была «очарована» романами Вальтера Скотта. Свои мемуары она начинает пересказом биографии Александра I в правление Екатерины II и Павла I, а затем останавливается на обстоятельствах переворота 11 марта 1801 года и первых годах его царствования. Поскольку сама она не могла быть очевидцем этих событий и пользовалась чьими-то рассказами, то ничего нового мы в ее повествовании не видим — оно содержит хорошо известные сведения и оценки.
С императором Александром I молодая графиня София познакомилась весной 1812 года в Вильно. Обстановка была напряженная, все ждали войны с Наполеоном. Сопровождавший брата-императора великий князь Константин расположился у Тизенгаузенов. Уступивший ему свой дом граф Тизенгаузен временно перебрался на жительство в другое место, а дочь отправил в имение друзей, графов Морикони, недалеко от Вильно. В пути София «была поражена бедностью сельских жителей», причину чего видели в неурожае и необходимости предоставлять провиант русской армии. У чувствительной девушки прямо-таки «сжималось сердце» от картин нищеты. Ее охватила «досада на императора»: «печальное зрелище» графиня связывала с военными приготовлениями Александра I.
Проживая «в тихом уединении», в имении Товяны, София «и ее приятельницы» узнали о том, что Александр Павлович должен здесь проследовать и, может быть, даже сделает остановку. Девушки стали свидетельницами необычайной суеты тех, кто по долгу службы заботился о путешествии государя — от генералов до курьеров и лакеев, и это их «крайне забавляло».
27 апреля 1812 года Александр I прибыл в имение. Его встречали престарелые граф и графиня Морикони, а также их молодые гостьи: две племянницы графской четы и София. Александр Павлович проявил обычные для него обходительность и любезность и сказал хозяевам несколько комплиментов по поводу их имения. А когда узнал, что девицы еще не бывали в Петербурге, тут же пригласил их в свою столицу. Молодая графиня Тизенгаузен подметила смущение императора от своего дорожного платья (ведь обитатели Товян встречали его в своих лучших нарядах). Хотя, может быть, сам факт «смущения» она несколько преувеличивает. Романтической девушке просто трудно было «представить себе государя в сюртуке». После дороги Александр Павлович выглядел слишком буднично, в нем не чувствовалось величия власти, а ведь именно величие казалось ей главным качеством государя.
Она пишет об обаянии императора, заключавшемся «в кротости выражения открытого, веселого лица». Красавцем Александр Павлович ей не показался. Девушка заметила «его плешивый лоб», некоторую близорукость и глухоту. Профиль его напомнил ей профиль бабки Екатерины II. Вообще София подробно останавливается на внешности государя, хорошо знакомой ей прежде по портретам.
В тот день Александр I пробыл в имении недолго, но через три дня приехал в Товяны ночевать. Во время второго визита разговор с обитателями имения отличался большей продолжительностью. Александр Павлович предстал меломаном, знатоком агрономии, внимательным путешественником. Когда он деликатно предложил не затягивать встречу под предлогом того, что хозяева, верно, желают отдохнуть, у Софии вырвалось восклицание, что государь считает их «совсем провинциалками» (ведь светские развлечения в столице обычно захватывали ночь). Государь ответил, что «в деревне благоразумно ложиться рано», но все же отужинал с обитателями имения, а после предупредил, что утром уедет не простившись, чтобы не утруждать престарелую графиню Морикони. Однако она и девицы в шесть часов утра уже ожидали выхода императора. София пишет, что вид у него был «очень величественный», а движения «полны достоинства и грации». На прощание Александр Павлович расточал любезности дамам и оставил тысячу рублей для прислуги.
Император отправился в Вильно, где проводил смотры войскам. Три «молодые особы», с которыми он познакомился в Товянах, произвели на него, видимо, самое благоприятное впечатление. Вскоре они были назначены фрейлинами при императрицах — при матери Марии Федоровне и жене Елизавете Алексеевне. Накануне этого события отец привез Софию в Вильно, где она впервые присутствовала при православном богослужении, которое произвело на девушку впечатление «величественности», «красоты» и «божественной простоты».
Перед ней открывалась возможность стремительной придворной карьеры. Не успела она стать фрейлиной, как обер-гофмаршал граф Толстой во время придворного обеда подошел к графу Тизенгаузену и сообщил ему, что государь вечером собирается «сделать визит» его дочери. Предполагалось свидание с молодой фрейлиной наедине: уж не пожелал ли император обзавестись новой фавориткой? Но похоже, «император при этом не принял в расчет хозяина дома». Во всяком случае, приехавшего вечером Александра Павловича у порога дома встретил отец, предупрежденный графом Толстым. Во время беседы с Софией в присутствии отца государь попросил ее приехать в Петербург. Барышня на приглашение ответила, что «сочтет это за счастье». Тут же, однако, сам Александр Павлович заметил, что сейчас ехать в столицу «не время», но обещал потом «доставить» барышне «разные развлечения».
Описывая беседу с императором, повернувшуюся к политическим темам, мемуаристка дает понять, что ее семья относилась к самым лояльным подданным (а мы знаем, что далеко не вся польско-литовская знать этим отличалась). Граф сказал Александру I, что «литовцы сожалеют» о тревожной политической обстановке, «не позволявшей им выказать всю их преданность его величеству», который, как они знают, «хочет быть отцом своих подданных».
В кругах, близких семейству Тизенгаузен, ловили каждое брошенное государем слово, которое могло подкрепить упования на полонофилию Александра I, и, когда присутствовавшая на представлении императору среди новоиспеченных фрейлин София сказала, что она пьет чай по-английски, Александр Павлович заметил: «Лучше бы по-польски», это было сразу подмечено.