Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 17)

В Вене Роксандра испытала «великое счастье» от свидания со своей семьей: здесь собрались отец, мать, младшая сестра, а брат продолжал здесь служить в русском посольстве. Мало того, сюда приехал князь А. Ипсиланти. В доме Стурдза собирались «многие греки, замечательные своим патриотизмом и дарованиями». Наконец-то она оказалась в родной для себя среде.

Роксандра пишет, что близкие «радовались ее положению в свете». Оно и в самом деле было высоким: она даже сумела устроить посещение Александром I и Елизаветой Алексеевной греческой церкви в Вене, где собрались «все греки», в том числе А. Ипсиланти и И. Каподистрия.... Разумеется, это был символический жест — русский император демонстрировал таким образом поддержку православных единоверцев. При этом княжна Стурдза одержала маленькую победу над венским двором, пытавшимся помешать этому визиту, который наделал «много шума». Роксандра была «счастлива», и ее настроение не омрачило даже явное недовольство Александра I, который постфактум понял, что его подставили и это событие может вызвать осложнения во взаимоотношениях с Австро-Венгрией. Фрейлина чувствовала расположение духа государя, но все же решилась пойти дальше. Она подала ему записку о греческом вопросе, написанную братом.　

Возвращая ее Роксандре, Александр Павлович, «в печальном настроении», заметил, что время греческого освобождения «еще не пришло». Кстати, недоволен демонстративной встречей русского государя с греками в церкви был и Каподистрия. Он не разделял энтузиазма княжны Стурдза и ее окружения в вопросе освобождения своей родины и даже позволил себе «резкий» тон.

Роксандра пишет, что сердце ее «было оскорблено». Горечь ее, вероятно, усиливалась тем, что она испытывала к тридцативосьмилетнему Каподистрии явную симпатию. Роксандра сама пошла на объяснение и предложила ему, так сказать, остаться друзьями, несмотря на «письма, желание семьи, друзей и толки общества относительно их брака». При этом Роксандра сообщила, что «не выйдет замуж в России», и посчитала разговор оконченным. Но вскоре, однако, он получил неожиданное продолжение. О замужестве с фрейлиной заговорил Александр I и начал с сожаления, что княжна Стурдза собирается выйти замуж не в России. Надо полагать, узнал это император от Каподистрии. Сказав, что услышать такое ему было «горько», Александр Павлович заметил, что желал бы, чтобы Роксандра «устроилась» вблизи него и поэтому он подыскал ей «достойного» и близкого себе человека, который способен ей «составить счастье». И назвал имя Каподистрии... Но фрейлина решительно отвергла посредничество царя.

«Гений» Каподистрии, по выражению мемуаристки, весьма пригодился императору Александру в нелегких дискуссиях на Венском конгрессе. Отчаявшись добиться желаемого на переговорах, самый последовательный соперник русской дипломатии, австрийский канцлер князь Меттерних, пытался, как пишет Роксандра, подсылать «искусных пособниц» к Александру Павловичу. Однако тот, хотя и «любезничавший со всеми женщинами», не поддался чарам венских обольстительниц. Из-за обилия приемов, балов и праздников Роксандре казалось, что все «забыли цель, ради которой приехали» в Вену. Она тяготилась подобным времяпрепровождением и по возможности избегала участия в официальных церемониях, но, к ее «изумлению», императрица Елизавета Алексеевна была всем довольна. По вечерам наша героиня бывала у матери, где от Каподистрии можно было узнать новости о происходящем на конгрессе. Кроме того, она познакомилась с родней Наполеона: его второй женой Марией-Луизой и ее сыном, а также с пасынком — Евгением Богарне.

Хотя и наметилось некоторое охлаждение императрицы Елизаветы Алексеевны к Роксандре, она все же в очередной беседе с Александром I, который «оставался неизменен в милостивом к ней расположении», затронула тему его взаимоотношений с женой — благо государь был склонен время от времени «изливать свою душу» перед княжной Стурдза. Упомянув о разрыве с Нарышкиной, Александр Павлович как будто подал надежду на сближение с супругой, и Роксандра, улучив удобный момент, сообщила императрице об этом разговоре, надеясь, что та «оценит ее преданность».

Императрица, однако, обращалась к услугам Роксандры все реже, и тем больше у нее становилось свободного времени, которое она тратила на популяризацию общества в поддержку греческой культуры «Друзья муз». Ей удалось вовлечь в члены общества многих влиятельных особ и даже саму императрицу, которая, как и другие, сделала взнос в пользу общества. «Щедрые», как пишет Роксандра, пожертвования шли и от Александра I.

Тем временем баронесса Крюденер, писавшая ей из Парижа, предрекала скорое падение Бурбонов и, как часто с ней бывало, не ошиблась. В 1815 году Наполеон покинул остров Эльба; начались последние сто дней его правления. Зашедший было в тупик Венский конгресс, где Россия и Пруссия, с одной стороны, никак не могли договориться с Австрией, Англией и Францией Бурбонов, сразу двинулся к благополучному финалу: напуганные Наполеоном англо-австрийские союзники пошли на уступки России в надежде, что она окажет им помощь. Императрица (и Роксандра вместе с ней) в эти дни отправилась в Мюнхен, где было решено переждать тревожные дни неизбежного нового столкновения с Бонапартом.

Верная своей привязанности к сверхъестественному, Роксандра в Вене подружилась с «ясновидящей» и даже мысленно «передавала» ей информацию — например, сообщила, что уезжает. Затем обе обменялись мыслями, что «в Боге они останутся неразлучны». В отношении этих телепатических сеансов нам остается только верить мемуаристке, но, как бы то ни было, очевидно, что ее привлекали «страшные тайны внутреннего нашего бытия».

В это же время в Гейльбронне происходит встреча Александра I и баронессы Крюденер. Император остановился в этом городе по дороге из Вены. Здесь он вспомнил об известных со слов Роксандры предсказаниях баронессы (признаться, довольно темных и поддающихся разным толкованиям), и в этот момент по странному совпадению ему доложили, что Крюденер просит ее принять. Склонявшийся в зрелых годах к мистике император увидел в этом особый знак. Позже он поведал Роксандре, какое «утешение и успокоение» излучала проповедница и предсказательница при этой их встрече.

В дальнейшем общение императора и баронессы стало регулярным, а в Гейдельберге, где некоторое время находилась Главная квартира русской армии, Александр Павлович и вовсе навещал Крюденер ежедневно. Он беседовал с ней о Боге, но, по сути, это была исповедь. Баронесса, как пишет Роксандра, «не льстила» государю, но «умела говорить правду, не оскорбляя».

Разумеется, далеко не всем нравилось влияние, которое имела Варвара Крюденер на русского императора. Появились нелепые слухи об интимных отношениях между ними. Баронесса была старше Александра Павловича на тринадцать лет (самому ему, к слову, было уже под сорок) и стала духовной наставницей, а отнюдь не любовницей императора. Однако, как пишет Роксандра, Крюденер «поддалась нечистому влиянию лицемерия». Иначе говоря, к ней быстро прилепился кружок лиц, желавших воспользоваться ее популярностью в корыстных целях. Княжна Стурдза предупреждала баронессу об этом, но та должных выводов не сделала. (Проницательная княжна предвидела скорое негативное отношение многих мыслящих людей России к Крюденер, называвших ее шарлатанкой.) Крюденер последовала за императором Александром в Париж и в письмах к Роксандре сообщала о дипломатической борьбе, развернувшейся там с целью определить будущее Франции. Любопытно, что Роксандра сообщает о дипломатических усилиях графа Каподистрии и ее брата Александра в деле сохранения Франции как единого государства, чего желал русский император в противовес стремлению своих союзников, желавших раздробления этой державы.

Всегда питавшая слабость к Александру I, наша героиня подчеркивает его великодушие и благородство по отношению к поверженной стороне. Вместе с тем, пишет она, к нему пришло «разочарование в людях», «сердечное одиночество», сознание «новых испытаний и обязанностей», и поэтому последние же годы его жизни «заволоклись печальными облаками». По утверждению мемуаристки, государь осознавал необходимость перемен в управлении Россией («приблизить к престолу население» и «определить пределы собственной власти») и считал, что надо каким-то образом ограничить крепостничество («ввести дворянство... в границы справедливости и человеколюбия»), но его «ужасала мысль об опасностях и смутах, которые могли бы постигнуть» страну на этом пути.

Вскоре после заграничной поездки княжна Роксандра Стурдза покинула придворную должность. Объясняя это решение, она заметила, что «независимые характеры обычно подвергаются превратным толкам в свете». При дворе признавали ее «одаренность», но вокруг нее множились всевозможные сплетни. Поначалу Роксандра не обращала на них внимания, надеясь на близкие отношения с императрицей, но Елизавета Алексеевна, очевидно, легко поддавалась «зложелательству». Словом, все шло к тому...

К тому же следовало-таки устроить личную жизнь, а фрейлиной, согласно установленным правилам, не могла быть замужняя женщина. В 1818 году Роксандра вышла замуж за графа Альберта-Каэтана Эдлинга, министра иностранных дел Герцогства Веймарского, с которым, как мы знаем, познакомилась за четыре года до этого. Нам не известны подробности ее супружеской жизни. Но мы знаем, что с 1824 года она живет в России — то в Одессе, то в своем бессарабском имении. Относительная близость мест ее пребывания к Таганрогу позволила ей стать очевидицей части событий, связанных со смертью Александра!.