Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 13)

Правда, Роксандра не удержалась и от критических замечаний по поводу полученного ею воспитания. Ничего хорошего не захотела сказать она о «мрачной восторженности», приобретенной отпрысками семьи Стурдза, которая «странно» противоречила «мягкости и подвижности их южного происхождения». И даже позволила себе сделать прямой упрек матери. Султана Стурдза направляла интеллектуальную жизнь их «мирка» в сторону бесконечных «с утра до ночи» толков о Французской революции — очевидно, высокообразованная матушка находилась под влиянием просветительских идей. Она живо интересовалась французскими событиями, устраивала диспуты с участием учителей, а дети все это слушали и впитывали. Роксандра замечает, что «заманчивые» разговоры, чтение философских трудов и книг по древней истории привели детей к «восторженному и неверному понятию о том, что происходило на свете». В результате старший брат, «сгорая славолюбием», возмечтал о военной карьере (очевидно, как Андрей Болконский в «Войне и мире» Л. Н. Толстого, он рассчитывал на «свой Тулон»); причем мать поощряла мечты сына, что не нравилось Роксандре, которая словно предчувствовала, что все это может привести к трагическому концу. Самое же большое несчастье она видела в том, что младшие Стурдза начали терять христианскую веру, в которой под напором идеологии Просвещения они стали «сомневаться вопреки самим себе». Это было следствием влияния именно матери, поскольку мемуаристка подчеркивает, что «искренне благочестивый отец наш с ранних лет внушал нам уважение к религии». Правда, с возрастом, «когда рассудок начал разгонять туманы, которыми были окутаны головы» Роксандры и других детей, они все, за исключением старшего брата, вернулись к вере.

Но вот добровольное восьмилетнее «заточение» семьи Стурдза закончилось, и в 1801 году она, «покинув мирную усадьбу», переехала в Петербург. Роксандра оценивает царствование Павла I как «мрачное и гибельное для России». В этом она имела, да и имеет сейчас, много сторонников. В то же время, когда император был убит, «люди честные», к которым она причисляет и себя, «оплакивали совершившееся преступление», хотя их сердца, да и сердце Роксан-дры, «отверзлись для радости и надежды». Понимание противоречивости начала царствования Александра I (к добру через зло) характерно для мемуаристки, которой в то время шел пятнадцатый год. Стурдза приехали в столицу уже при новом императоре, и характерная для части общества восторженность передалась и нашей героине, которая замечает, что «Александр I вступил на престол для счастия России и человечества».

Родители, по словам Роксандры, решили вернуться в Петербурге к светской жизни. Кроме того, и детей надо было ввести в свет, завершить их образование, а старшего брата определить на военную службу. Но беда в том, что Стурдза не сохранили нужных «связей» и им «пришлось заводить новые знакомства», от которых молоденькая Роксандра была далеко не в восторге. «Многочисленный» круг новых знакомых, по ее словам, «не отличался ничем замечательным». Стурдза, как она утверждает, было в петербургском свете «скучно». Трудно сказать, было такое восприятие столичного общества свойственно всей семье, или Роксандра приписала собственные впечатления всем остальным. Свет же упрекал Стурдза за «одичалость». Что ж, ситуация вполне понятна! Хорошо образованные молодые Стурдза, привыкшие к научным диспутам в деревне, конечно, не могли, по крайней мере сразу, стать своими в свете, который был занят в основном интригами и сплетнями. С другой стороны, у них не было светского лоска, они не имели привычки проводить время впустую, девушки не умели кокетничать. Роксандра считает все это свидетельством «изящества вкуса» семейства Стурдза. Впрочем, спустя два года жизнь в Петербурге наладилась, и Роксандра, по ее словам, «научилась познавать ничтожество жизни».

Но вот Стурдза решили поехать на лето в имение. Время шло «быстро и очень приятно», но тут неожиданно заболела и вскоре умерла старшая сестра Роксандры, самый близкий ей человек, «спутница жизни». Вокруг нашей героини «образовалась пустота». Она ощутила одиночество. Старший брат все внимание свое уделял военной службе, а младшие брат и сестра были еще очень молоды. Мемуаристка приоткрывает существенные черты своего характера, когда подмечает, что тогда она «находила себе отраду в грустных мечтаниях». Причем «к грусти примешивалась некоторая сладость, так как я страдала с самоотречением». Конечно, чувствительность и грусть были тогда в моде под влиянием романов, написанных в эстетике сентиментализма. Но у Роксандры подобные черты были наследственными — вспомним об ее отце, склонном к меланхолии. Впрочем, она, несмотря на все «самоотречение», все же хранила надежду на лучшее. И поскольку у нее не было обычной в таких случаях подруги-корреспондентки, поверяла свои «грустные мечтания» бумаге, не надеясь на благодарного читателя.

Несчастной оказалась судьба старшего брата Роксандры — Константина. Брат был личностью неординарной: хорошо воспитанный и образованный, благородный, он в то же время обладал пылким, «славолюбивым», впечатлительным и раздражительным характером. В 1805 году, находясь в Берлине, он застрелился. Что произошло, мы не знаем. Мемуаристка лишь замечает, что князь Константин Стурдза впал в меланхолию и в посмертной записке написал, что этот поступок спасет его честь. Роксандра осталась теперь «единственной опорой» для стареющих родителей. Отцу, князю Скарлату, сообщили о том, что случилось с сыном, но мать осталась в неведении относительно подробностей гибели Константина.

Две смерти близких людей выбили Роксандру из колеи. С тех пор ее жизнь «потекла в ежеминутных заботах и страданиях». По ее собственным словам, ею овладело «тяжкое уныние», она «таяла» на глазах. Но причиной этого была не только потеря близких. Жизнь, казалось, скользила мимо Роксандры, она жаждала деятельности, однако оставалась в стороне от каких бы то ни было событий. Ее родители все правильно поняли и выхлопотали ей место фрейлины при дворе. Так девятнадцатилетняя девушка вернулась в свет, но неожиданно, несмотря на знатное происхождение, столкнулась с серьезными проблемами. «Иноземка по происхождению», она быстро поняла, что, «не имея ни покровительства, ни богатства, ни замечательной наружности», будет играть в обществе «скромную роль». Честолюбивую девушку это «удручало». По своей должности фрейлины Роксандра появлялась при дворе раз-два в неделю. Служба необременительная, но и незаметная. Ее и в самом деле, казалось, никто не замечал...

На глазах Роксандра взрослеет. Она начинает понимать, что семья Стурдза «оставалась чужой в России» и от нее лично, как самой старшей из нового поколения, зависит будущность брата и сестры. Она ставит задачу «нажить себе благоприятелей» и сделать карьеру, чтобы затем уже покровительствовать младшим. Но как это сделать?! К счастью, ум и характер у нее имелись. Роксандра умела хорошо «осваиваться» в незнакомом обществе. Поведение и манеры ее подкупали: она была «благожелательна, откровенна и проста в обращении», никогда «не совалась вперед, но нередко привлекала к себе внимание удачным словом, движением, взглядом». Благодаря этим качествам Роксандра быстро овладела «искусством» «снискания уважения и дружбы нужных ей людей».

Не по годам проницательная, она «начала» с приобретения расположения «старухи графини Ливен». Оценивали графиню в свете по-разному, но то, что она в течение сорока лет была «гувернанткой императорского семейства» и одной из самых влиятельных придворных дам, говорило в пользу сближения с ней. Мемуаристка сообщает, что Ливен ей «нравилась и у нее можно было говорить обо всем». Девушка смогла создать о себе весьма благоприятное мнение, и старая графиня «отлично отзывалась о ней в обществе императрицы-матери» (Марии Федоровны). После этого Роксандру в толпе придворных девушек стали «отличать» великие княжны. Впрочем, она по-прежнему была одинока: не имела подруг, а среди знакомых отсутствовал мужчина, с которым было прилично появляться на придворных праздниках — по этикету такое сопровождение считалось обязательным. Отец ей сопутствовать не мог (Роксандра не сообщает, по какой причине, но, вероятно, дело было в болезни), и, значит, следовало каждый раз искать такую персону, которая не компрометировала бы молодую девицу.

Роксандра не посвящает нас в свои душевные тайны того времени. Она уже достигла брачного возраста, но о возможной партии — ни слова! Что же до мужчин, с которыми она тогда общалась, то первым Роксандра называет адмирала Павла Васильевича Чичагова, состоявшего в должности морского министра. Она знала адмирала с детства, поскольку он был соседом Стурдза по имению. Чичагов не скрывал (и это важный штрих к характеристике нравов высшего общества в начале александровского правления!), что является «горячим поклонником Французской республики и Наполеона». При этом флотоводец «не щадил» англичан, хотя сам был женат на англичанке. Русских, впрочем, адмирал тоже не жаловал — по словам мемуаристки, он «не скрывал величайшего презрения к своей стране и своим соотечественникам». Но для Роксандры все это имело мало значения, хотя она вряд ли одобряла революционную «франкофилию» Павла Васильевича (позже, как замечает Роксандра, побывав в Париже, он разочаровался и во Французской революции, и в Наполеоне). Она изображает адмирала человеком «замечательного ума», но при этом странным, непоследовательным, пылким, весьма неудобным в общении. Ценен он был девятнадцатилетней фрейлине прежде всего тем, что по должности министра принимал «общество» и у него в доме можно было познакомиться с «нужными» людьми.