Андрей Дёмкин – Истории русских фрейлин (страница 12)
Смена фавориток произошла молниеносно. 5 сентября 1798 года Нелидова отбыла в Эстляндию, а 6 сентября Анна Петровна Лопухина стала камер-фрейлиной. При этом ее мачеха Екатерина Николаевна получила почетное назначение в статс-дамы, а отец Петр Васильевич был произведен в генерал-прокуроры. 3 октября Лопухины впервые присутствовали на придворном ужине.
Любимый цвет Лопухиной — малиновый — возлюбил и государь (прежде в фаворе был зеленый, нелидовский). Современники отмечали, что наша героиня не вмешивалась в политику, но нередко ходатайствовала перед влюбленным императором о различных «милостях» и прощении людей, познавших его гнев во время частых проявлении «дурного настроения». Причем Лопухина прибегала к чисто женским приемам — плакала, капризничала, вынуждая Павла Петровича выполнять ее просьбы.
Смиренная императрица Мария Федоровна и ее дочери в угоду императору должны были обращаться с фавориткой со всей предупредительностью. Склонный к рыцарственной позе, Павел I возвел Анну Петровну в кавалеры Мальтийского ордена (вообще-то чисто мужского), ездил с ней дважды в день по городу и окрестностям в карете, украшенной изображением мальтийского креста. Он подарил ей большой дом на Дворцовой набережной.
Фаворитка обожала балы, ей даже был разрешен ее любимый вальс, до сих пор считавшийся танцем неприличным. Сочувственно относившийся ко всякого рода символам и символике вообще, Павел I увидел особое предначертание судьбы в том, что имя его любимой женщины — Анна. Это имя переводится с древнееврейского как «Благодать». Воодушевившийся предначертанием свыше, император приказал поместить слово «Благодать» на знамена полков, флаги кораблей и шапки гренадеров. После этого офицеры мрачно шутили, что они ходят под именем государевой фаворитки.
Однако Лопухина не любила императора, и он скоро в этом убедился. В 1799 году Павел I получил рапорт А. В. Суворова о победах в Италии. В рапорте также говорилось, что полководец посылает майора князя Гагарина в Петербург с захваченными у французов знаменами. При чтении рапорта присутствовала фаворитка, которая при упоминании имени Гагарина заметно смутилась. Это не ускользнуло от внимания Павла, и он добился, чтобы Анна Петровна рассказала ему правду. Она бросилась к ногам императора и сказала, что они знакомы с князем, ее ровесником, еще с Москвы и что он в нее влюблен, а она сама разделяет это чувство. Павел I, проявив великодушие, решил поженить влюбленных. По прибытии князя из армии в феврале 1800 года состоялась свадьба. Анна Петровна стала носить фамилию мужа — княгиня Гагарина.
Надо заметить, что некоторые мемуаристы настаивают на платонических отношениях Анны Петровны и Павла I, утверждая, однако, что после замужества фаворитки император не только не прекратил, но и усилил свои домогательства в ее отношении, а она якобы всячески сопротивлялась возможной близости с государем. При этом в 1801 году от связи императора с другими, менее щепетильными фрейлинами будто бы родились две девочки, вскоре умершие.
Во всех этих противоречивых сведениях разобраться невозможно, но ясно, что отношения Павла и Анны Петровны в том или ином виде продолжались. Она часто делала что-то наперекор императору, и из-за этого у них случались ссоры. Как-то княгиня Гагарина даже тайно уехала из Царского Села, где находился двор, в Петербург. Но все ссоры кончались примирениями. Когда 1 февраля 1801 года император с семьей переехал в только что построенный Михайловский дворец, он приказал Анне Петровне поселиться там же. Ей пришлось подчиниться и разлучиться с мужем. Ее разместили в комнатах под императорским кабинетом, соединенным с ними винтовой лестницей.
Отношения их закончились в ночь с 11 на 12 марта 1801 года — с убийством Павла I. С приходом к власти Александра I князь П. Г. Гагарин был направлен посланником в Сардинское королевство, и Анна Петровна уехала вместе с ним. Вернулись они в Россию в 1803 году. Гагарина не намного пережила Павла I — она скончалась в двадцативосьмилетнем возрасте от послеродовой горячки. Рожденный ею ребенок также вскоре умер.
А Екатерине Ивановне Нелидовой была отмерена долгая жизнь. Знаменательно, что сын Павла, император Николай I, всерьез увлекся племянницей Екатерины Ивановны — Варварой Аркадьевной Нелидовой. Причем государь проявлял заботу и о бывшей фаворитке отца, выезжавшей на лето в Царское Село. Скончалась Нелидова в 1839 году в возрасте восьмидесяти одного года.
Фрейлина-интеллектуалка
Фрейлина, графиня Роксандра Эдлинг, по рождению — южанка. Место ее рождения — Константинополь, столица Оттоманской Порты. На свет она появилась 12 октября 1786 года. Ее родители принадлежали к молдавской знати. Отец — князь Скарлат Стурдза, был молдавским господарем, мать — княгиня Султана Стурдза происходила из рода князей Мурузи (ее отец также был молдавским господарем). Сложись жизнь по-иному, семья господаря Стурдзы (в ней было пятеро детей) так и владела бы землями в пределах Османской империи. Резкий поворот в ее судьбе произошел после завершившего русско-турецкую войну мирного договора 29 декабря 1791 года, заключенного в Яссах. Хотя граница Российской империи и была передвинута до Днестра, занятые русскими войсками Молдавия и Бессарабия возвращались Турции, ив 1792 году семья Скарлата Стурдзы покинула родину.
Роксандра в качестве причины эмиграции в Россию указывает на «нелады, возникшие между матушкой и ее старшим братом». Но что это за «нелады», она не открывает. Ясно, что ее дядя, князь Дмитрий Мурузи, как-то влиял на решения ее отца, князя Скарлата Стурдзу. С одной стороны, возможно, что два этих видных молдавских аристократа придерживались разной политической ориентации. Стурдза — пророссийской: ведь мемуаристка замечает, что ее отца русские «дипломаты и генералы» «приглашали» переселиться в Россию. Князь Мурузи же остался на турецкой территории. Кроме того, Роксандра дает повод предположить, что дядюшка не прочь был прибрать к рукам «огромное состояние» Стурдза в Молдавии. Речь шла, разумеется, о земельных владениях семьи. Недаром она отмечает, что хозяйство их, «будучи оставленным на чужие руки, в скором времени расстроилось».
Как бы то ни было, в 1792 году пятилетняя княжна Роксандра Стурдза, вместе с родителями, двумя братьями и двумя сестрами, прибыла в Россию. Семья вначале поселилась в Петербурге. Все свое движимое имущество Стурдза захватили с собой, но этого оказалось недостаточно для ведения петербургской столичной жизни семейством столь высокого уровня. Отец, князь Скарлат, явно не принадлежал к числу оборотистых дельцов. Роксандра отмечает его природную «склонность к меланхолии». Потеряв при вынужденной эмиграции свое политическое положение и большую часть состояния, Скарлат Дмитриевич «стал предаваться горести». Вначале он «для спасения остатков своего богатства пускался в дальние и трудные поездки». Но прошел год, «спасти богатство» не вышло, и князю стало ясно, что необходимо менять столичную жизнь на провинциальную, более дешевую. По всей вероятности, семья Стурдза не смогла адаптироваться к жизни в России в той степени, в какой рассчитывала при переезде. Не случайно Роксандра бросает в начале своего повествования многозначительную фразу: ее родители «потом нередко сожалели» об отъезде из Молдавии. Но пути назад уже были отрезаны!
Разумеется, кое-какие деньги (и, в общем, немалые!) у семьи остались. На них было куплено имение в Белоруссии, господаря, на восемь лет обосновавшись в деревенской глуши. Петербургский свет оценивал поступок Стурдза как «добровольное заточение», но сами они так не считали. Любопытно, что, описывая деревенскую жизнь, Роксандра как бы удаляет из нее отца. Непонятно даже, жил ли он в то время с семьей (возможно, «дальние и трудные поездки» по имущественным делам продолжались). Сообщив, что отец купил «красивую усадьбу», Роксандра пишет, что «матушка поселилась в этом поместье с пятью детьми». И далее все ее внимание сосредоточивается на матери — Султане Стурдза, о которой Роксандра отзывается с большим уважением и говорит, что она обладала «живым и настойчивым умом».
В имении княгиня Султана «принялась за новую для себя деятельность». Она увлеченно занималась садоводством, и вскоре ее «сады с произрастениями разных климатов» стали известны «в окрестных селениях», жители которых специально приходили, чтобы посмотреть на диковинные растения. Княгиня, хотя и могла похвастаться обширными познаниями в разных областях, в деревне продолжала заниматься самообразованием. Она сама обучала детей, а позже, когда дети подросли, им выписали лучших учителей, среди которых были и обязательные в то время французы-эмигранты.
Роксандра замечает, что пребывание семьи в «глуши» никак не отражалось на образовании и развитии способностей младшего поколения Стурдза. К своим учителям мемуаристка, уже будучи взрослой, продолжала испытывать благодарность, вспоминая, как их присутствием в доме «оживлялись даже долгие зимние вечера» (впрочем, о «великой северной природе» у нее, южанки по происхождению, тоже нашлись добрые слова). При этом всем в доме руководила мать; именно ее усилиями жизнь в доме текла «правильно».