Андрей Дёмин – Рассказы 40. Край забытых дорог (страница 18)

В мутное окно у её стола заглядывали звёзды и узкий полумесяц, который наливался серебром на тёмно-синем, будто шёлковом, небе. Окончательно замёрзнув в нетопленом обеденном зале, старая Нэн клевала носом над недоеденным ужином. Так бы она и уснула – сын потом отнёс бы её в комнату, как делал не раз, – но со двора хрипло завыла собака. Дряхлый охотничий пёс, давно потерявший нюх, спал почти всё время и голос подавал совсем уж редко…

«Чужие, значит, – сквозь сон пробормотала старая Нэн. И тут же вскочила на ноги, едва не опрокинув миску с похлёбкой. – Чужие?!» Она выбежала на улицу, озираясь по сторонам, и разглядела вдалеке огонёк, который приближался с запада. Дробь копыт по меньшей мере трёх лошадей разносилась по всей долине.

Старая Нэн взлетела по ступеням обратно в дом. Что было сил, она крикнула в темноту: «Гости на пороге! Затопить и согреть ужин, быстро!», а сама трясущейся рукой стала зажигать все свечи, какие были в доме, – иначе с тракта могло показаться, что гостиница закрыта. Некоторые из них падали на пол, не желая держаться в подсвечниках. С трудом подбирая их, старая Нэн всё отмахивалась от своих растрёпанных волос… И тут же с ужасом поняв, в каком она виде, кинула свечи обратно в сундук и поторопилась к себе в комнату, где сменила платье, повязала волосы белым платком и надела лучшие бусы, что нашлись в шкатулке.

Снова выйдя в обеденный зал, где в очаге уже весело трещал огонь, а над ним грелся котёл с оставшейся от ужина похлёбкой, старая Нэн крикнула в спину невестке, уходящей на кухню: «Вина неси, быстрее!». Тучная женщина с глупыми глазами обернулась и, не изменившись в лице, кивнула и скрылась за дверью. Старая Нэн в который раз за десяток лет скрипнула зубами, мысленно жалея, что спрятала её тогда от пьяных солдат юного Альтора – уж они бы её расшевелили наконец!..

Надрывный лай со двора иногда прерывался, и в эти краткие моменты ночной тишины топот и храп подгоняемых лошадей слышались даже из дома. «Слишком гонят, – со страхом подумала она. – Неужто проедут мимо?» И, схватив зажжённый фонарь, поспешила на крыльцо.

И вовремя: завидев её, всадник в чёрном плаще осадил перед домом так резко, что его великолепный серый в яблоках конь встал на дыбы. За ним остановились ещё две лошади: грязно-белый тяжеловоз, который с трудом выдерживал такой бешеный темп, и вороная, почти не уступавшая в стати коню в яблоках – она шла легко, будто плыла по воздуху. На ней, вцепившись в поводья одной рукой, а второй держа фонарь, сидел стриженный под горшок монах лет восемнадцати, одетый в тёмно-серую рясу. На секунду задумавшись о том, что всадникам следовало бы поменяться местами, чтобы одежда перекликалась с мастью лошадей, старая Нэн вдруг поняла, что молчание затянулось. И, стараясь перекричать заходящегося лаем пса, поприветствовала путников:

– Доброй ночи, уважаемые! Может, хотите остановиться на ночлег?

Они не проронили ни слова – только монах бросил быстрый взгляд на второго всадника. Тот же, не отрываясь, смотрел на старую Нэн, которая не сдавалась:

– Ночи-то теперь холодные, а лошадка ваша белая совсем выбилась из сил. Я прошу только полгульдена за чистую постель и горячий ужин, стало быть, всего один за двоих!

Спустя несколько тревожных мгновений раздался звонкий, ласковый голос молодого монаха, которым только и петь церковные гимны:

– Доброй ночи, хозяюшка. Мы издалека. Направляемся в Танберр и до сей минуты поспать и не надеялись, потому что не знали, что в долине кто-то живёт.

– Да как же?! – возмутилась она. – Уже одиннадцать лет я сторожу тракт в обе стороны как пугало огородное, все глаза на него высмотрела… Ирис, да уймись ты!

Пёс затих не сразу: ещё немного поворчав, он наконец отправился к себе под навес, – звенья цепи загремели о дерево – и настала тишина.

– Не расценивайте моё молчание как оскорбление, – вдруг сказал человек в чёрном плаще. Голос его был негромкий, но властный. – Как вас зовут?

Судя по лошади, одежде и говору, он был, по меньшей мере, из горожан. «Значит, дурные слухи, что распустили граф с виконтом, могли дойти и до него, – пронеслось у неё в голове. – Но начинать с обмана…»

– Я… я старая Нэн. Моя гостиница по этому имени и известна.

– Что ж, старая Нэн. Ночи теперь и правда холодные, поэтому мы принимаем…

– Ой, так заходите скорее! Только…

Всадник, уже спрыгнув на землю, резко обернулся, чем изрядно её напугал. Он был очень высок и тонок, но слабым совсем не выглядел.

– …лошадей вам придётся распрячь самим, у нас никого, кто бы мог с этим управиться, – быстро закончила она, заглядывая снизу вверх в глаза под чёрной широкополой шляпой с высокой тульей. И ей показалось, что взгляд их смягчился. – Поэтому и цена за ночь такая низкая, нигде такой не найдёте! А мы пока соберём ужин и приготовим тёплой воды, чтобы умыться с дороги…

– Мы?

– Ну да. Я и невестка моя. Она хоть и глупая, но готовит вкусно.

– Вот как… Что же, раз есть невестка, есть и сын?

Старая Нэн насторожилась. «Какое ему дело? – подумала она. – Тоже, что ли, хочет погром утроить?» А вслух сказала:

– Конечно, есть. Только спит он. Весь день топором махал, – и как бы невзначай добавила, – силищи-то в нём немерено. Кочергу голыми руками может согнуть…

– Не кузнец случайно?

Поняв, к чему был вопрос о сыне, она тут же сникла.

– Нет. Простите… Чего не умеет, того не умеет.

– Как и обращаться с лошадьми? – насмешливо переспросил человек в чёрном плаще.

– Да если бы умел, что с того? – проворчала старая Нэн, задетая его словами. – Я бы всё равно велела не касаться ваших лошадок. Думаю, они стоят ненамного меньше всей земли в долине.

– Это преувеличение.

– Тогда пойду разбужу. Но если!..

– Нет-нет. – Он вскинул руку в кожаной перчатке. – Признаться, я никому не доверяю своего коня, поэтому в любом случае сделал бы всё сам. Я просто хотел получше узнать нашу гостеприимную хозяйку.

Взмах его обнажил меч в красивых ножнах, что висел у него на поясе под плащом. Перекрестье было украшено тремя небольшими золотыми сферами, блеснувшими в свете фонаря старой Нэн. «Надо было по целому гульдену просить», – с досадой подумала она. Но вспомнив, что возьмёт ещё сверху за постой лошадей, повеселела. Вслух же сказала, куда их отвести и что напоить животных можно из колодца. Человек в чёрном плаще забрал у спутника фонарь и попросил того идти в дом, а сам, взяв под уздцы вороную и коня в яблоках, повёл их во двор. Тяжеловоз, привязанный к седлу вороной длинной верёвкой, фыркнул и поплелся следом.

Миновав прихожую, старая Нэн толкнула тяжёлую дверь. Впервые за год обеденный зал был наполнен ярким светом и робким теплом, но она хмурилась, потому что невыносимо стыдилась скудной трапезы, которую могла предложить долгожданным гостям… Однако стол выглядел на удивление неплохо: Рамина успела расстелить чистую скатерть, вынести посуду, румяный хлеб и бутылку лучшего вина из тех, что остались. Заметив всё это, старая Нэн немного успокоилась и даже мысленно похвалила невестку.

Оказавшись в тепле, молодой монах ещё сильнее заулыбался. С интересом оглядевшись и тряхнув светлыми волосами, он положил свой заплечный мешок у очага, встал посреди зала и вслух прочёл молитву, благословляя этот дом и его хозяев. Она была какой-то слишком уж длинной и заунывной, так что, с трудом дождавшись, пока монах закончит, старая Нэн предложила:

– Посидите пока на лавке у огня, погрейтесь.

– Обращайтесь ко мне на ты, прошу вас.

– Ни в коем случае. Ну что ж… Вода для умывания скоро будет.

«Если Рамина не истратила весь пыл, чтобы накрыть на стол», – мысленно добавила она.

– Не утруждайтесь, подойдёт и холодная, – с улыбкой сказал монах в спину старой Нэн, пока та, отставив в сторону фонарь, снимала с огня котёл с похлёбкой. – А что до барона, я уверен, он умоется из колодца.

Услышав, что к ней в гостиницу пожаловал не кто-нибудь, а барон, старая Нэн покачнулась, но успела повесить котёл обратно на крюк и тяжело опустилась на лавку.

– Б-барона?

– Ах да, он же не представился, – продолжил юноша. И спохватился: – Ведь я тоже! Простите, дорогая хозяйка. Меня зовут Виктор. Я служу в монастыре Святой Марии Магдалины в Имтуне.

– Кхм. И зачем вам в столицу? Если мне можно такое знать.

– Так случилось, что полгода назад я, по просьбе настоятеля, переплёл и украсил Библию для одного графа. В миру я был сыном ювелира и в этом смыслю. Он неожиданно высоко оценил мои навыки, и сейчас я еду показать свою новую работу, а барон милостиво согласился сопроводить меня… И будь на то воля Господа, – добавил он и перекрестился, – граф отдаст меня в обучение одному из придворных мастеров. Но вместе с тем, конечно же, я продолжу служить святой Церкви.

Старая Нэн чуть поморщилась.

– Надо же. Для графа… А какого, если не секрет? Того самого, графа танберрийского? А то графьёв у нас, знаешь ли, как котят у кошки.

– Да, для него – старшего графа танберрийского, главы рода и бургомистра столицы. Именно он сделал заказ. Но, как я понял, это будет подарок для его единственного внука, Альтора, виконта танберрийского.

– Ах вот оно что… – протянула она, и, представив юного Альтора за чтением Библии, не сдержалась и фыркнула. Мысленный взор тут же дорисовал рядом с ним несколько пустых бочонков вина для причастия. – И как, красивая получилась?