Андрей Дёмин – Рассказы 40. Край забытых дорог (страница 20)

– Да. Славный пёс. – Явно думая совсем о другом, старая Нэн кивнула. – Можно считать, это подарок графа. Как-то на охоте Ирис повредил лапу и с тех пор плохо бегал, и я попросила отдать его мне.

– Ого, породистый, – хмыкнул он. – Я пытался выманить, но он только рычал и так и остался сидеть под навесом.

– Ему много лет, но работу свою знает и к чужому бы не вышел.

– А жаль! Я люблю собак. У меня в родовом замке есть большая псарня. Замок обступает почти непроходимый лес, где я часто охочусь, и, осмелюсь сказать, я в этом очень неплох.

Поймав на себе до странного холодный и цепкий взгляд барона, старая Нэн ничем не выдала накатившую внутреннюю дрожь – лишь чуть склонила голову и вежливо отозвалась:

– Это самая известная из всех знатных забав.

– Согласен. Хотя я люблю охоту не потому, что знатен. Наоборот: я знатен, потому что хорош в охоте… Мне доводилось составлять компанию и уже не раз упомянутому сегодня графу танберрийскому, который и пожаловал мне титул.

– Никуда от нашего графа не деться. Даже за этим столом, – вздохнула старая Нэн, на что барон с монахом искренне улыбнулись. Немного помолчав, она всё-таки осмелилась спросить: – Что ж, Виктор уже рассказал про его дела. А вы зачем едете? Только стережёте драгоценную Библию? Или опять будете охотиться на пару с графом? – Она внимательно посмотрела мужчине в глаза, но, несмотря на прошлые улыбки, сочувствия к себе не увидела. Робкая надежда, что барон согласится замолвить словечко перед ним или несносным Альтором, растаяла как дым.

– К сожалению или к счастью, меня не приглашали. – Он качнул головой. – А Виктор и сам может защитить Священное Писание.

При этих словах молодой монах, глядя в кружку, смущённо кашлянул. Барон же продолжил:

– В своих поездках я часто останавливался в монастыре Святой Марии Магдалины и сдружился с настоятелем. С Виктором я был знаком ещё со времён, когда он только стал послушником, поэтому, узнав, что его нужно проводить в столицу, легко согласился. К тому же мне было по пути.

– А, ваши земли где-то в окрестностях Имтуна?

– Нет, они гораздо дальше на запад, чем хотелось бы… но достаточно далеко от балов и знатных собраний, поэтому всё же меня устраивают.

– Вы разве не любите балы? Никогда бы не подумала! – Она оглядела его чёрный бархатный камзол с золотым шитьём и воротник белой рубахи из тончайшего льна, только самую малость запылённые с дороги. В вырезе блестел золотой нательный крест, украшенный россыпью рубинов, похожих на капли свежей крови. – Вы выглядите как настоящий щёголь.

Это замечание барона явно позабавило, потому что он снова улыбнулся:

– Дело ведь не только в одежде.

– Но ваше лицо…

– Так-так, я слушаю, – с притворной серьёзностью перебил барон и уставился на неё своими удивительными глазами цвета лесного ореха.

Старая Нэн почувствовала, что краснеет, и потупила взгляд.

– Э-э… ну я просто…

– Просто что?

– Эм-м…

– Смелее!

Тут она рассердилась и, вскинув голову, выпалила:

– Да чего смелее-то?! Вы выглядите как дамский угодник, и всё тут!

Барон искренне расхохотался – и так сильно, что едва не опрокинул свою кружку. Старая Нэн, не выдержав, тоже засмеялась, и напряжение, державшее её последние минуты, ушло. Даже Виктор хихикал, шкрябая ложкой по дну давно пустой миски.

– Поверьте, я выгляжу как обычный небогатый дворянин средних лет. Но я рад, что смог произвести на вас такое впечатление.

– Дело ведь не только в одежде, – передразнила она, невольно вспоминая, как слуги переодевали виконта танберрийского, меняя запачканные его же рвотой безмерно дорогие штаны и рубаху.

– Вы можете звать меня Густав.

– Ни за что!

– Знаете, вы слишком прямолинейны и умны для хозяйки скромной гостиницы посреди нигде, – посмеиваясь, заметил он. – Откуда вы родом, старая Нэн? И как оказались в одиноко стоящем доме посреди долины?

– Да что там рассказывать…

– И тем не менее?

– Я не…

– Я настаиваю.

– Даже так?.. Что ж, извольте. Земли, где я родилась, переходили от одних хозяев к другим так часто, что я уже не знаю, как теперь они называются. С юности я помогала лекарю, занималась травами, а после стала его женой. Он научил меня всему, что я знаю. Нас вечно мотало, потому что лекарем он был поистине талантливым и везде был нужен. Даже безнадёжных – тех, кого уже исповедали перед смертью, – ставил на ноги…

Тут старая Нэн на миг запнулась, нахмурилась, но всё равно продолжила, глядя в пол:

– За это его объявили колдуном. Причём те, кого он вылечил, кричали громче всех, мол, он заключил договор с самим дьяволом. Так что, когда мой муж преставился, никто, кроме меня, не горевал. Да что там – даже отпевать отказались. Он хотел только лечить людей, поэтому молча терпел всё, что ему выпадало, но благодаря злым языкам его душа была лишена покоя после смерти. – Она горько усмехнулась и покачала головой. – Потом я сама ещё помоталась, продолжая его дело… Скажу честно – мне не хотелось, но его слава шла впереди меня, так что от требования графа вылечить его последнего внука Альтора я, конечно же, не имела права отказаться. Альтор тогда был ещё совсем маленький, кудрявый, будто ангелок, и непонятно даже, как вырос в такого наглеца… Ровно двадцать дней я сидела над ним, ночами глаз не смыкала, а он всё на руки просился. Я брала его аккуратно, укутав в одеяло, напевала и говорила, что скоро он поправится, а сама представляла, как повисну на главной площади Танберра вместе с остальными неудачливыми лекарями, но вот поди ж ты, и правда выходила. В благодарность граф подарил мне эту землю и дом, и я сразу придумала сделать тут гостиницу. Ириса моего тоже подарил, чтобы стерёг, и с тех пор, полжизни не имея крова, я даю его другим.

– Воистину, неисповедимы пути Господни, – спустя несколько мгновений тишины, тихо сказал молодой монах, перекрестившись.

– Это верно… Как и то, что ему нет дела до тех, кто не причащается каждое воскресенье, – не сдержавшись, фыркнула старая Нэн. И отмахнулась, когда тот собрался возразить: – Не поучай. Я не для того вам всё рассказывала и не для того жизнь жила.

За столом опять стало тихо, и она поняла, что позволила себе грубость в отношении высоких гостей – целого барона, и, вероятно, будущего столичного ювелира. Но она не собиралась брать свои слова назад, поэтому буркнув, что принесёт ещё чего-нибудь пожевать, ушла на кухню. Невестки там уже не было. Огарок свечи, который старая Нэн зажгла над столом, потух – или был потушен, – но очаг ещё тлел.

В этом тусклом свете она откинула крышку сундука в углу. «Обиделись они на меня или нет?.. Надо чем-то загладить оплошность, пока они не передумали ночевать и не уехали», – думала старая Нэн, торопливо перебирая съестные припасы. Обнаружив нарядную миску, прикрытую льняной салфеткой, – где, судя по чудесному аромату, лежали коврижки с мёдом, – бережно её достала, закрыла сундук и, расправив плечи, поспешила в обеденный зал.

На звук открывающейся двери гости тут же повернулись, но по лицам их было не угадать, что они теперь о ней думают. Поэтому старая Нэн выбросила подобные мысли из головы и, водрузив миску на стол, стянула льняную салфетку с неровных треугольников янтарного цвета и довольно произнесла:

– Вот, смотрите, что нашла! Попробуйте! Медовые, очень вкусные.

– Спасибо, но мы уже сыты, тем более Виктору давно пора спать, – вежливо, но, как показалось старой Нэн, с прохладой в голосе ответил барон, и молодой монах в подтверждение его слов слишком уж широко зевнул.

– От одной хуже не будет! – не сдавалась она. – Выпечка у моей невестки получается лучше всего. Если откажетесь, завтра ни крошки не будет, потому что внучка моя без сладкого жить не может.

– …У вас есть внучка?

Лицо барона, слишком удивлённое, смутило старую Нэн – как будто детей в гостинице быть никак не могло.

– Ну да, моя Шани. Наверняка уже не спит, потому что слышала ваших лошадок. Она обожает крутиться вокруг постояльцев…

Говоря это, краем глаза она заметила, как что-то промелькнуло в темноте лестницы. Вздохнув, старая Нэн села обратно за стол и негромко позвала:

– Шани, милая, иди сюда. Я знаю, что ты здесь, и не буду ругаться. Выйди и поздоровайся, как положено воспитанным девочкам.

Над перилами второго этажа показалась растрёпанная макушка, а потом и лицо худенькой девочки лет семи. Она прогрохотала деревянными башмаками по ступенькам через весь обеденный зал, подбежала к старой Нэн и спрятала лицо у неё в коленях, обняв их обеими руками.

С нежностью проводя по мышиного цвета волосам, та спросила:

– Давно не спишь?

– Да как приехали. Ирис так уж лаял, так выл! Думала, ну всё, полон дом будет, а тут всего двое…

– Сколько бы ни было, это наши долгожданные гости.

Шани отскочила на шаг назад и сделала робкий реверанс в сторону барона.

– Кхм… Доброй вам ночи, – произнесла она, растягивая подол выцветшего сарафана. – Меня зовут Шани, я внучка хозяйки гостиницы. Если вам что-то надо, скажите мне, и я тут же позову маменьку.

Мужчина встал и, придерживая меч, с наигранной серьёзностью чуть поклонился:

– И вам доброй ночи, юная леди. Моего спутника, – он указал на монаха, – зовут Виктор, а я – барон Густав фон Цвейг.

– Барон? А чего вы весь в чёрном? Я сверху думала – священник, раз ещё монах с вами.