Андрей Дёмин – Рассказы 40. Край забытых дорог (страница 19)

– Очень! Корешок из чеканного золота и слоновой кости со сценами из жития святых, а крест на обложке выложен турмалинами, лазурью и хрусталём. Показать вам?

– Чего? Нет! – Старая Нэн замахала руками. – Это же сколько она стоит, подумать страшно! Заляпаем ещё и чего делать будем?.. Не вздумайте!

– Да мы аккуратно, – не унимался Виктор и даже повернулся, чтобы добраться до своего заплечного мешка. – Вы вряд ли такую видели! Инициал я придумал сам, хотя до этого мне разрешали только переписывать текст, и получилось очень…

– Гордыня же вроде смертный грех? – с широкой улыбкой спросила старая Нэн, и монах, уже запустивший руку в мешок, тут же осёкся. – Да и никакая Библия этому пьянице Альтору не поможет, сколь ни старайся… Вы меня простите, но я пойду лучше посмотрю, как дела на кухне.

Удивлённый, Виктор не успел спросить то, что собирался – дверь за ней уже закрылась.

В узком помещении без окон было совсем темно, а из-под двери, ведущей во двор, тянуло холодом. Сделав ровно два шага вперёд, старая Нэн на ощупь зажгла над столом огарок свечи и увидела, что Рамина, уронив голову на руки, сидела тут же на топчане и мирно посапывала. Обычно она с раздражением будила невестку, но в этот раз решила не трогать: напоминание о мерзавце Альторе неожиданно сильно взволновало её, и, погружённая в неприятные мысли, старая Нэн принялась за работу. Сперва развела огонь и, пока грелась вода, не без труда отыскала в кладовой сушёный мыльный корень, – варёного мыла у спешившего торговца не нашлось – положила в небольшой деревянный таз и залила водой. После, перекинув через плечо чистое полотенце, аккуратно вынесла в обеденный зал.

Барон уже сидел возле очага и о чём-то негромко беседовал с Виктором. Плащ, перчатки и шляпа лежали на лавке рядом, и отсветы пламени прыгали не только по пряжкам его ботфортов, но и по смоляным волосам, собранным в хвост чёрной атласной лентой.

– Наконец-то принесла вам воды, чтобы умыться, – сказала старая Нэн. – Пожалуйте, а я пока разолью похлёбку. Еда, конечно, простая, ну уж чем богаты.

Монах встал и помог пристроить таз и полотенце на специальной треноге, после чего закатал рукава и начал умываться.

– Всё же тёплая? – Виктор ласково улыбнулся, подняв на неё взгляд чистых, светлых глаз. – Так, конечно, лучше, но вам и правда не стоило.

– Мне совсем не трудно, – смущённо ответила она, взявшись за котёл с похлёбкой.

– Наш орден проповедует умеренность, а барон, как я и говорил, умылся из колодца…

– Барон, который не представился, – подхватил мужчина и в упор посмотрел на хозяйку. Его карие глаза были слишком уж цепкими, и не виднелось в них ни капли усталости. – Меня зовут Густав фон Цвейг.

– Рада познакомиться. К сожалению, я слышу это имя впервые.

– Неудивительно. Знати, тем более низшей, в этой стране как грязи, – усмехнулся он. – Так что с вашим замечанием про котят и кошек, которое Виктор мне пересказал, я вполне…

– Это не было замечанием. – Старая Нэн, не выпуская из руки половник, хмуро к нему обернулась. – Куда уж мне.

– Но со стороны всегда виднее, разве нет?

– Нет! Сколько надо королю, пусть столько титулов и жалует…

– Не волнуйтесь, хозяюшка. Я пошутил. – Он улыбнулся одними губами. – Не обращайте внимания, на меня иногда находит.

Тем временем Виктор чинно сел за стол, но при этом рыская по нему глазами в поисках съестного. Выглядел он словно голодное дитя, а не как будущий столичный ювелир или монах ордена, который проповедует умеренность.

Барон поднялся, звякнув мечом в красивых ножнах, и сел напротив своего спутника.

Старая Нэн наконец выловила гостям всю капустную гущу и мясные крошки, оставив в котле одну воду, и собралась уйти с ним на кухню, но мужчина её остановил:

– Что же, вы с нами не поедите?

– Простите, но у меня ещё много дел.

– Тогда будьте добры, положите третью порцию и позовите свою невестку. Пусть она составит нам компанию… Ничего такого я не имею в виду, всё исключительно ради беседы за ужином.

– Э-э… моя Рамина? С бароном за одним столом? – Она не сдержалась и хихикнула. – Помилуйте.

– Обеденные залы гостиниц обычно полны народу, но здесь никого, кроме нас, нет. Так что мы скорее гости вашего дома, чем постояльцы вашей гостиницы.

– Опять шутите?

– Я совершенно серьёзен.

Не зная, что ему возразить, – к тому же ей страсть как хотелось послушать о том, что сейчас происходит в графстве – старая Нэн быстро вылила остатки похлёбки в свободную миску, повесила котёл возле очага и уселась рядом с монахом.

Когда Виктор сложил руки на груди и опустил голову, чтобы вслух прочитать молитву перед трапезой, она послушно повторила эти жесты, но, пользуясь моментом, приоткрыла один глаз, чтобы рассмотреть барона. Впалые щеки и острый подбородок мужчины покрывала щетина, но это нисколько не портило странную красоту его лица. Росчерки густых чёрных бровей, длинные ресницы и орлиный нос наверняка запали в сердце десяткам благородных дам… Вовремя отведя взгляд на слове «аминь», старая Нэн кашлянула и, не дожидаясь, пока Виктор нарежет хлеб, а барон нальёт всем вина, принялась за еду. Когда она ела в одиночестве, ей показалось, что похлёбка недосолена, и нужно было понять, бежать сейчас за солью или нет…

Но, видимо, Рамина и правда готовила неплохо, – или гостям нравились простые и пресные блюда – ведь они ели и не кривились, и сердце старой Нэн успокаивалось с каждой съеденной ими ложкой. Вскоре она завела разговор.

– Как вашим лошадкам понравилось наше стойло?

– Более чем. Это же не ехать всю ночь по осени и темноте.

– Могу понять. Тем более вы их так подгоняли.

– Надеялись миновать долину, коротко заночевать уже на той стороне и добраться в Танберр к полудню. – Пожал плечами барон и поднял тост: – За нашу гостеприимную хозяйку!

Старая Нэн, довольно покраснев, стукнула по его кружке своей и сделала пару внушительных глотков. Барон же слегка пригубил, но удивлённо крякнул:

– Крепкое!

– Конечно. Его разбавить можно, а некрепкое никак уже не исправить… А что за спешка? Граф не любит опозданий?

– Никто не любит, так что нам пришлось даже заплатить.

– Заплатить?.. За что?

– Сборщику налога за проезд по долине. Тракт обложен ещё с прошлой зимы, – ответил он, внимательно смотря ей в глаза. – И налог кусачий, скажу я вам, поэтому все теперь едут вокруг, пускай по северной дороге получается дольше. Зато она каменистая и распутица ей не страшна…

Наставшую тишину в обеденном зале нарушали только треск поленьев в очаге и молодой монах, который расправлялся с очередной коркой хлеба, размачивая её в остатках похлёбки. «Кусачий налог за проезд по долине, значит, – пронеслось в опустевшей голове старой Нэн. – Всё даже проще, чем я думала. Дурные слухи распускать и не понадобилось».

Барон наконец спросил:

– Что с вами? Вы разве не знали о налоге?

– Догадывалась.

– Не вижу повода волноваться. У вас вполне вкусно, и постояльцы…

– Вы первые за год, – глухо сказала она.

– Правда?.. И как вы тогда прожили? Насколько я успел увидеть, огорода у вас, считай, нет.

– С трудом, – сквозь зубы ответила старая Нэн, уверенная, что барон сейчас просто насмехается над скромной жизнью её семьи. Решив больше не давать ему поводов, она взяла себя в руки и, насколько могла, весело добавила: – Но вообще в долине полно народу и без путешественников. Есть и пастухи, и пахари с южной деревни. В этот год правда не сеяли, чтобы дать полям отдохнуть, и, видимо, пропустят озимые, но…

Барон перебил:

– …но вы наверняка давно их не видели и думали, куда они запропастились? – При этих словах старая Нэн замерла. – Что ж, если не ходить вокруг да около, по указу графа несколько особенно бедных деревень отправили возводить новую пристройку к монастырю Святой Марии Магдалины. – Монах в подтверждение этого кивнул. – Я разговаривал со старейшинами, и уверен, что один из них был как раз вашим соседом. Он жаловался, что урожаи в долине последние годы стали совсем плохи, и они боялись…

– Хватит! – Старая Нэн грохнула кулаком по столу, но рассмеялась и погладила скатерть перед собой, будто просила у мебели прощения. – Что об этом говорить, раз уже всё случилось? Зато теперь я всё знаю и не буду каждый день как дура топтаться на улице, вглядываясь вдаль… Давайте же порадуемся, что моих соседушек прибрал к себе монастырь, а не бубонная чума!

Она подняла кружку, но гости не стали ударять по ней своими – просто выпили. Барон, чуть помешкав, разлил на троих оставшееся в бутылке вино…

Раздался тяжёлый стук по дереву, сотрясший всю гостиницу.

Виктор вздрогнул, а барон вскочил, хмуро озираясь, рука его сама собой легла на рукоять меча. Старая Нэн от этого жеста отшатнулась, едва не свалившись с лавки, но тут же заулыбалась и принялась успокаивать:

– Ой, ну что вы вскочили, прямо напугали меня!.. Это невестка моя знак подала, что пошла спать, потому что стесняется показываться гостям. Наши комнаты с другой стороны дома, и она идёт туда через двор. А дом уже ветхий, от любого ветерка ходуном ходит.

Он медленно отпустил рукоять, сел и снова взялся за кружку, но, в отличие от Виктора к вину больше не притронулся. Спустя какое-то время барон – наверное, лишь бы прервать молчание, – спросил:

– Кстати. Вашу собаку зовут Ирис, верно? Красивое имя.