Андрей Друд – Таежная хмарь (страница 6)

– Да на что мне твой пашпорт будет, коль скоро ты меня «разведешь», – усмехнулся Савелий. -Штольня наружу ведет, а жила как раз неподалеку от выхода находится – с такой добычей я себе карету найму и от любого разъезда откуплюсь!

Наум нахмурился.

– Покажи ее!

– Покажу, – согласился поручик. -Вот только судьбу Егорки повторить не хочу, а потому принеси мне шкуру медвежью: я ее в тамошнем ручье вымочу и вперед пойду – под ней огненный всполох не страшен будет.

– Шкуру еще поискать надо, – задумался артельный. -Могу тебя сермяжными кафтанами обвешать – то на то и выйдет!

– А вот и нет, – хмуро ответил Хлопьев. -Довелось мне в пожарной команде поработать, где мы таким приемом всегда пользовались – любая ткань быстро обсыхает и гореть начинает, в то время как шкура воду в себе долго держит.

– Хорошо! – нетерпеливо воскликнул рукой Наум. -Найду тебе шкуру сегодня же! Ты смотри, главное, никому не говори о находке, – наказал он напоследок и быстро посеменил прочь.

Довольно быстро артельный вернулся обратно, неся в руках свернутую медвежью шкуру. Когда Савелий был освобожден от колодок, он повел за собой Наума, ища путь по забитым в опоры гвоздям. Пару раз они встречали бредущих навстречу шахтеров; при виде приближающихся огоньков поручик прятался в ближайшую расселину – артельный не хотел, чтобы их видели вместе, что могло бы вызвать лишние пересуды. Оказавшись подле гезенка, Савелий накинул на плечи шкуру, завязал лапы на груди и, скинув лестницу в провал, полез вниз, дождавшись своего спутника.

– Скоро придем, – напряженно оглядываясь по сторонам в поисках фигуры с заостренной головой, сказал он. -В нескольких саженях от меня держись, чтобы всполохом не зацепило.

– А где же ручей, в котором ты шкуру хотел вымочить? – с подозрением спросил артельный, поправив висящий на поясе небольшой клевец. -Уровень сухой, кажется…

– Дальше, дальше будет, – махнул рукой Савелий. -Возле жилы течет.

А сам подумал: «Не поможет тебе твоя дубина».

Пока шли по выработке, поручик все косился на темнеющие механизмы, силясь рассмотреть среди них спрятавшегося от гнева Нуми-Торума в подземных глубинах деревянного человека. С одной стороны он понимал, что глупо и нерационально надеяться на спасение от смертоносных рук-ветвей единственно лишь благодаря животной шкуре; однако с другой стороны, стоило попробовать последовать примеру встреченного на пути к руднику вогульского шамана, который явно знал больше о законах того мира, где существовали подобные создания.

– Мрачноватое место, – нарочито бодрым голосом произнес Наум. -Будто великаны окаменевшие стоят. Еще и тяга воздуха где-то – периодически звук раздается, будто вздыхает кто.

Савелий задрожал: «Рядом бродит!».

Наконец, оказались в пещере с обрушившимся выходом, рядом с которым темнело тело каторжанина с неестественно плоской головой. Артельный оглянулся по сторонам и, не увидев ничего похожего на ручей, почуял неладное.

– Нет жилы никакой, верно? – прищурился он, снимая с пояса оружие. -Ты Егорку сначала укокошил, а теперь и мне отомстить за «женитьбу» решил перед тем, как сбежать?

– Это не я, – хрипло ответил Савелий, пятясь от разъяренного артельного, угрожающе размахивающего клевцом. -Здесь чудище вогульское бродит…

– Я тебе сейчас покажу «чудище», – недобро усмехнулся Наум, тесня к стене поручика. -Ты уж лучше не сопротивляйся: по голове как следует тюкну и отойдешь безболезненно, а будешь брыкаться – руки-ноги переломаю да здесь брошу, на выход глядеть да от тоски помирать.

Он размахнулся и чиркнул краем железного клюва по стене, где мгновение назад была голова Савелия. Оказалось, артельный мастерски управлялся с оружием варнаков, промышлявших на пустынных трактах с наступлением темноты, что, впрочем, не было удивительным: на заводах работал разный люд, имевший самые разные судьбы и занятия. К счастью, поручик не забыл бесконечных экзерциций, в которых он участвовал во время военной службы, обучавших солдат, помимо всего прочего, навыкам штыкового боя, где одним из важнейших условий победы было умение вовремя увернуться.

– Что крутишься, как уж на сковородке! – злобно пыхтя, прорычал артельный. -Все равно доберусь!

И правда: один из ударов тупым концом клевца пришелся аккурат по правой коленной чашечке Савелия, чудом не раздробив ее; поручик припал на здоровую ногу, потеряв равновесие. Артельный уже замахнулся было, чтобы нанести смертельный удар, как вдруг захрипел, уронил оружие. Савелий поднял голову: Наум будто запутался в ветвях лиственницы, которая теперь тянула его за руки и за ноги в разные стороны, стремясь четвертовать. Не обращая внимания на боль в колене, поручик вскочил и бросился в сторону лучившейся светом позднего дня расселины, оставив позади затрещавшего, словно рвущаяся по швам рубаха, артельного. Рухнув на землю, он, извиваясь, пополз по щели. В одном месте шкура так крепко зацепилась за выступ, что ему пришлось скинуть ее себя, чтобы продолжить путь.

«Вперед, вперед!» – пульсировало в голове.

Наконец, руки Савелия коснулись травы заросшей уремой овражины – никто и не думал искать здесь вход в древние копи, считая это место естественной впадиной, недостойной внимания. Оглянувшись на темневший зев горы, внутри которой пряталось древнее чудище, поручик подтянул портки и начал быстро ползти наверх по поросшему корневищем склону. Выбравшись из оврага, Савелий перевел дух; лиственничные ветви не скользили вслед за ним по лазу, стремясь догнать воспользовавшегося уловкой человека, не видно было и заостренной головы, заходящейся в немом крике. Здесь, снаружи, среди проникавшего сквозь листву солнечного света, наполненного хвойным запахом воздуха и пения птиц, произошедшее несколько минут назад казалось нереальным. Впрочем, казалась нереальной и подземная жизнь, бурлящая в угоду заводчикам, которой вдоволь хлебнул Савелий.

Отдышавшись, он двинул прочь, твердо решив добираться до Арамильской слободы самостоятельно, не прося ни у кого помощи: кто знает, поверят ли на слово потерявшему человеческий облик артиллеристу или воспримут за хитрого на выдумку беглого крепостного?

***

Было начало осени, когда случаются настолько теплые деньки, что приходится снять накинутый поутру кафтан, однако поднимающийся по ночам над остывающими полями туман, полностью рассеивающийся в падях и на кочкарниках лишь к полудню, явно говорил о том, что скоро земля покроется палым листом, затем сменив шуршащие одежды на снежное одеяло. Савелий решил в пути к Арамильской слободе идти по лесу близ тракта, по которому его пригнали на шахту, однако в попытке не попасться на глаза разъездам, периодически объезжающим окрестности рудника, ему пришлось сделать крюк по окружающим гору урманам, нетронутым пока еще лесорубами. Идти по дебрям порой было непросто: в частоколе деревьев, перемежающихся густой порослью, даже звери не прокладывали своих троп, предпочитая более проходимые места.

Выбравшись из шахты далеко за полдень, поручик довольно скоро понял, что ночевать ему придется в лесу, не пройдя и половины пути до слободы. Отойдя подальше от дороги, он присмотрел для ночлега место под склоном невысокого скалистого холма, вершина которого не дотягивала даже до середины крон окружавших его деревьев. Не желая выдавать своего присутствия случайному человеку, Савелий до последнего не разжигал огня, жался к комлю кряжистой сосны, после заката некоторое время сохранявшей накопленное за день тепло. Однако сколь бы крепко он не обхватывал дерево, ближе к полуночи не выдержал и, отчаянно жалея об оставленной в расселине шкуре, начал сначала трясущимися руками собирать валежник, а затем высекать над ним искру с помощью предусмотрительно захваченного огнива.

Вскоре под нависающей гранитной стеной весело затрещал костер, старательно отгоняя от себя ночную темноту. Савелий и сам не заметил, как его, согревшегося, начало тянуть ко сну, несмотря на пережитое. Вдруг во мраке за освещенным кругом что-то зашумело, заскрипело старыми ветвями; застучали комья земли, падающие с зашевелившихся толстых корней, стремящихся выбраться наружу. Прикрыв рукой глаза от огня, Савелий увидел, что вековая сосна, от ствола которой он совсем недавно получал крохи оставшегося дневного тепла, медленно приближается к нему; подняв взгляд, он заметил в отблесках лунного света, что на заостренной верхушке дерева вырезан грозный лик, гневно распахнувший рот в беззвучном крике.

Не помня себя от страха, поручик попытался бежать, но ноги словно налились свинцом – вместо того, чтобы стремглав сорваться с места, он смог сделать лишь два неуверенных шага. Выхватив из костра горящую головню, он попытался отмахнуться от огромного менква, но понял, что тщетно: острая от торчащих иголок ветка уже оплела его ноги и крепко сжала плечо.

– Негоже огонь без надзору оставлять, – прозвучал мужской голос где-то совсем рядом.

6

В светлой натопленной горнице, напротив красного угла стоял шестнадцатилетний Авдотий, силясь прочитать текст в старой потрепанной книге, лежащей перед ним открытой на столике рядом со свежими березовыми розгами. Над столиком находилась полка с тремя иконами; с нее на мальчика с сожалением взирали святые, житие которых он все не мог зачитать ни про себя, ни вслух.