Андрей Друд – Таежная хмарь (страница 8)
Впрочем, Авдотий ни разу не томился своим заключением – ему и среди четырех стен было вполне хорошо, пока рядом был Зарка…
7
Наступил восемнадцатый год с того момента, как на свет появился младший Козелков. На дворе стоял июль: время коротких ночей и дневного зноя, в мареве которого тяжелые от налитых соками листьев ветви вальяжно качались под слабым ветерком. Несмотря на сенокосную пору, вечерами в деревне шло веселье: молодежь, наскоро перекусив после работы, выходила на улицу, купалась в речке, танцевала в лучах медленно заходящего за окоем солнца. Казалось, один лишь Авдотий, которого в деревне за бледность, высокий рост и худобу прозвали «Жердяем», не выходил веселиться со всеми, вместо этого далеко уже не в первый раз читая матери:
«Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит».
– Эх, – с сожалением вздыхала еще больше огрузневшая мать, – жаль, что с удом ты родился! Была бы спокойнее душа моя, коль не было бы в тебе порока!
Авдотий промолчал, переглянувшись с Заркой. Тот, с момента его первого появления в избе Козелковых, нисколько не изменился в облике: все тот же юркий светловолосый малец, над приподнятым носиком которого блестели ярко-голубые глаза.
– А так ведь даже отпустить не могу от себя – набедокуришь, оказавшись вдали от дома! – рассуждая больше сама с собой, продолжала Екатерина Никитична. -Слава богу, средства у нас кое-какие водятся, работать тебе нет необходимости…
Светозар многозначительно закатил глаза: уже не впервой мать Авдотия заводила речь о том, что отправить сына в столицу, как она когда-то и хотела, было бы ошибкой. Дескать, уж лучше голытьбой быть, нежели среди с каждым днем множащегося греха оказаться.
– А как не станет тебя? – осмелев, спросил Авдотий, заставив Зарку прыснуть от смеха.
– В скит отправишься, – не терпящим возражений тоном ответила мать. -Я уже договорилась с наставником.
Глубоким вечером, когда разомлевшая от сытного ужина вдова улеглась спать, Зарка подошел к Авдотию и настойчиво потянул того за полы рубахи.
– Пойдем на улицу, прогуляемся!
– Что ты! – испугался Авдотий. -Вдруг узнает, – он кивнул в сторону громко храпевшей матери, – несдобровать!
– Пустое! – отмахнулся малец. -Скажешь, что пьянчуг со двора палками погнал, что тебя вместе с собой звали!
– Ну, не знаю…
– Разве я тебе когда-то что-то плохое советовал? – с притворной обидой спросил Зарка.
– Н-нет, но… – неуверенно начал было Авдотий.
– Вот и не спорь. А то уйду от такого недоверчивого друга!
Уход Зарки был для Авдотия страшнее самого сильного гнева матери – уж слишком сдружился он с ним, породнившись больше, чем иной с единоутробным братом. А потому ничего не оставалось делать, как натянуть на ноги поршни и скользнуть наружу.
Солнце опустилось за горизонт, уступив место на усыпанном звездами небесном посту полумесяцу. Дневная жара ушла, сменившись ночной прохладой; где-то громко квакали лягушки, устраивая концерт для своих зазноб. Шелестел пожелтевшей от недостатка влаги листвой тополь, моля об обильном дожде. С пригорка, на котором стоял дом Козелковых, были видны отсветы костра, разведенного компанией ребят возле делившей деревню на две части речки. Оттуда временами доносился приглушенный расстоянием девичий смех, вызванный историями озорных рассказчиков. Не оглядываясь на неуверенно плетущегося позади Авдотия, Светозар смело пошагал к месту веселья.
– Да у них же там хмельное наверное! – слабо запротестовал Авдотий, но это не остановило его товарища, резво побежавшего под горку.
Миновав несколько дворов, где потревоженные собаки облаяли ночных шатунов, парочка выбралась на речной яр, на каменистой вершине которого собралась группа молодых ребят из восьми человек – парней и девиц поровну, – рассевшись на бревнах вокруг весело потрескивавшего огня. Авдотий увидел деревянный жбан подле ног одного из парней и чару, передаваемую по кругу, прежде чем его заметили.
– Кто это у нас тут? – слегка заплетающимся языком воскликнул светловолосый молодец, отхлебнув из сосуда. -Да это никак сам Жердяй к нам в гости пожаловал!
Компания загомонила, вскочила и окружила пришельца, растерянно оглядывавшегося в поисках внезапно исчезнувшего Светозара.
– Что, выпустила мамка из-под юбки? – широко ухмыляясь толстогубым ртом спросил похожий на жабу парень, выпученными слезящимися глазами уставившись на Авдотия; вокруг раздался громкий гогот.
– Ну что же вы, нельзя так с гостями обращаться! – вкрадчиво произнес девичий голос позади.
Обернувшись, Авдотий увидел проживавшую по соседству чернокосую Иринку, одетую в домотканный сарафан, украшенный золотистой тесьмой. При виде девушки «Жердяй» зарделся – заполыхавшие от смущения румянцем щеки еще больше подчеркнули его нездоровую бледноту. Когда-то давно он надеялся на брачный союз с Ириной и даже поделился робким желанием с матерью, за что в качестве наказания был поставлен на ночь в красный угол и читал библейские текста до третьих кочетов, под утро валясь с ног от усталости и путая слова, которые повторял за Светозаром, чем вызывал заливистый хохот последнего. Пустыми надеждами свою душу Авдотий больше не бередил, однако когда случалось ему увидеть в щели забора проходящую мимо с коромыслом соседку, то внутри разгорался огонь, потом долго не дававший ему сидеть на месте.
– Пригуби с нами чарочку, – предложила Ирина Авдотию, сверкнув пьяными глазами. -Когда еще вот так выберешься? – чья-то рука уже настойчиво протягивала хмельное, от запаха которого его замутило.
– Я не… – попытался отодвинуть было чашу Авдотий, только тут заметив, что окружен темными фигурами, на лицах которых отблески огня выхватывали хищные улыбки, вот-вот готовые превратиться в звериный оскал.
Авдотия охватил суеверный страх: ночное сборище возле костра вдруг представилось шабашом нечисти, так и норовящей погубить христианскую душу, не посчастливься ей оказаться поблизости. Будь его воля, он бы стремглав понесся прочь, но ноги будто вросли в землю, да и «бесы» обступили так, что и шагу не сделаешь. На глаза выступили слезы, тело забила дрожь, захотелось завыть от страха, да только пошевелиться было боязно – не говоря уже о том, чтобы открыть рот, через который, вспомнил Авдотий из рассказов матери, бесы могут вынуть душу.
– Да пей, не бойся, – спокойным голосом произнес Зарка откуда-то снизу.
Опустив помутневший от страха взгляд, Авдотий увидел мальчугана, невозмутимо пробиравшегося мимо участников шабаша, совершенно не замечавших его. Несмотря на то, что фигуры вокруг так и оставались, по большей части, неразличимы в деталях, его товарищ был отлично виден – словно лунный свет не желал касаться дьявольских прихвостней, сосредоточившись, вместо этого, на Светозаре.
– Но это же хмель! – возразил ему Козелков, к которому вернулась некоторая доля самообладания.
– Еще пригубить не успел, а уже говорит с кем-то! – загоготал один из «бесов», стоящий рядом.
– Шалый он! – воскликнул другой.
– Пей давай, – не обращая внимания на выкрики, повторил Светозар. -И со мной поменьше разговаривай…
Как-то сразу буря в душе Авдотия, при виде товарища, улеглась; сердце перестало ходить ходуном. Морок рассеялся: алкавшие христианской души ведьмы и бесы превратились в озорных соседей, желающих растормошить нелюдимого односельчанина.
«Он больше моего знает и, действительно, никогда плохого не советовал» – рассудил «Жердяй», протягивая еще дрожавшую руку за чарой. Зажмурившись, залпом опрокинул чашу с вином, зажав нос – горло обожгло так, что зашелся кашлем. Довольно быстро кашель сменился приятным теплом, исходящим из живота и разливающимся по всему телу; настроение улучшилось; тревога быть пойманным матерью ослабела.
– Давай еще одну! – под одобрительные выкрики хмельной неофит выпил и вторую чару.
Вскоре ночь закружилась, завертелась, словно и сам Авдотий стал бесом, присоединившимся к шабашу. Он то лихо отплясывал возле костра заплетающимися ногами, несколько раз чудом не упав в огонь; то, изумляя собравшихся, рассказывал о домашних уроках чтения; то вливал в себя хмельное как заправский пьяница, совершенно не чувствуя саднящего от непривычной крепости напитка горла. Веселившийся Авдотий не замечал, что его новые «друзья» потешались над ним, словно над танцующим вприсядку медведем, и крутили у виска, когда он заводил речь о Зарке.
Так прошло несколько часов. Небо на востоке заалело, освещенное лучами рано просыпающегося в летнюю пора солнца. Большая часть гуляющих ушла – многим нужно было утром идти на покос, маясь от бессонной ночи. Осталось лишь несколько человек, среди которых была и Ирина.
– Ладно, пошла я, – объявила она. -До встречи!
– Обожди, я тебя провожу, – хрипло произнес набравшийся с хмелем смелости Авдотий.
– Ну уж нет! – рассмеялась она. -Я лучше одна пойду, чем с тобой!
Авдотий тупо уставился на нее покрасневшими от усталости глазами, чуть не зарычав от обиды, разом вспыхнувшей в душе. Всю гулянку он лелеял надежду, что Ирина пойдет с ним вдвоем до дома, и у него будет возможность объясниться с ней. В конце концов, ведь она и позвала его присоединиться к веселью!