Андрей Друд – Таежная хмарь (страница 5)
Пройдя одно из таких приспособлений, сумевшее бы значительно облегчить работу заводских людишек, Савелий почувствовал чуть слышный запах гари, пропавший через пару мгновений. Снаружи, под небом, он бы даже и не обратил на этого внимания: мало ли запахов витает в округе – может осенние листья где-то поблизости жгут или костер горит, – но под землей, коли спертый воздух гарь приправляет – жди беды.
– Горелым пахнет, – сдавленно произнес он.
– То свеча твоя чадит, – отрезал каторжанин, державшийся значительно позади.
– Да что я, вони сала не знаю! – возмутился Савелий. -Говорю тебе – гарь здесь!
– Болтай поменьше да шаг ускорь, – рявкнул Егорка.
– Сколь идти-то еще?
– Недолго…
Наконец Хлопьев вошел в огромную пещеру-полость, в дальнем конце которой виднелся луч света, выбивавшийся из-под обрушившегося свода. Насколько он мог судить со своего места, расстояния между землей и нависшей над ней каменной россыпью было достаточно, чтобы пролез человек – один из булыжников упал так, что задержал остальной поток, оставив расселину. К удивлению поручика, в пещере запах гари был куда сильнее, однако никаких видимых источников горения не было. Он пошел вперед, уловив смутные очертания похожего на ствол дерева объекта, темневшего в углу по правую сторону от выхода; как следует рассмотреть его не было никакой возможности – свет бил по отвыкшим от солнца глазам, заставляя их слезиться и испытывать резь. Приняв его за очередной механизм, помогавший древним людям вгрызаться в копи, Савелий сосредоточился на пути к выходу, не желая угодить в шурф совсем рядом с долгожданным выходом на свободу.
– Ну-с, дошли, – облегченно выдохнул Егорка, догнав поручика, когда тот приблизился к обрушившемуся своду. -Видимо, недра тлеют вот и вонь; а я все боялся, что здесь пар наподобие болотного бродит, который и от пламени свечи может вспыхнуть.
– Потому ты и отправил меня первым?! – возмутился Савелий.
– Не держи обиду, – крякнул Егорка, снимая с плеч сумку и подталкивая ее к щели. -Я ж тебе свободу даровал!
– И то правда…
Тут поручик краем глаза заметил, как терявшаяся в темноте махина пришла в движение, устремившись к беглецам; одновременно с этим, едкий смрад окутал их своим дымным коконом еще сильнее, заставив обоих зайтись в приступе кашля. Не видя быстро и бесшумно приближавшейся позади фигуры, каторжанин, опасаясь того, что выход окажется на высоком яру протекавшей неподалеку от рудника полноводной реки, указал сообщнику на щель, приглашая выбраться на волю первым, проверив надежность пути. Савелий был бы и рад поползти, словно червяк, по ведущему наружу лазу, но тут в луч света вступила имеющая человеческие очертания деревянная фигура: лик на заостренной кверху голове, венчавшей обгорелый ствол-туловище грозно хмурился, а длинные руки-ветви тянулись к непрошеным гостям, намереваясь сдавить тела из костей и мяса в мертвой хватке.
«Не успеть ни за что!» – мысли Савелия закрутились с удивительной быстротой; вмиг он понял, что пока будет извиваться в узкой расселине, пытаясь протиснуться наружу, деревянный человек успеет его схватить за ноги.
«Обратно надо бежать; может не погонится, когда с его территории уберусь!».
– Что, опять спорить будешь? – ухмыльнулся Егорка, туловище которого уже начали незаметно оплетать руки менква. -Ладно, в этот раз… – голос каторжанина резко оборвался; в груди что-то глухо чавкнуло, стоило ветвям резко сдавить тщедушное тело.
– Помоги, – еле слышно просипел он; в вытаращенных, наполненных болью глазах читался ужас с примесью недоумения.
Не теряя времени зря, Савелий рванул прочь с такой скоростью, которую прежде никогда не развивал. Вот осталась позади пещера, сменившись тоннелем с древними механизмами, быстро замелькавшими по сторонам; вот уже видно в свете чудом не потухшей во время лихорадочного бега свечи основание старой лестницы, ведущей наверх. Не теряя времени на обмотку веревкой, Хлопьев начал взбираться по трухлявым ступенькам, рискуя сорваться вниз и расшибиться прежде, чем до него доберется обитающий в глубинах человек из лиственницы. Наконец, оказавшись наверху, поручик ухватился за тетивы лестницы и, напрягая жилы, потянул на себя, в конце концов вытянув ее из гезенка.
«Вот тебе и вызвался помочь Татищеву», – с трудом приходя в себя, подумал Савелий. «Сидел бы себе в конторе канцеляристом, да бумажки перекладывал, но нет же – скучно, видите ли! Зато тут веселья вдоволь – либо камнем придавит, либо чудище хребтину переломит…»
5
По настоянию артельного, нашедшего обратный путь благодаря вешкам-гвоздям Савелия «поженили» на тачке; Наум заметил пропажу «чертяки» и решил перестраховаться: с такой обузой далеко не уйдешь. Поручик уже давно отказался не только от намерения раскрыть секту, но и от идеи побега. На одно лишь оставалась надежда: что Василий Никитич заподозрит неладное и начнет розыски своего верного помощника. Правда, нанося миллионный удар по неподатливой породе и нагружая тачку в тысячный раз, Савелий все чаще приходил к мысли, что горный начальник, погруженный в заботы, попросту забыл про него: слишком уж высоко вознесся Василий Никитич, чтобы помнить о каждой мелкой букашке, помогавшей ему торить свой путь во властные выси. Пропал человечишка – да и бог с ним! Другой найдется, мало ли желающих.
Савелий уже не раз, грешным делом, задумывался о том, как бы безболезненно уйти в мир иной, пусть и ругал себя за недостойные мысли впоследствии, когда очередной приступ сильнейшей мехлюдии несколько ослабевал. Однажды «чертяка» даже начал искать распорную балку покрепче, чтобы накинуть на нее связанные петлей заскорузлые портки, и лишь осознание, что ветхая ткань не выдержит веса человека, к ногам которого цепями прикована рудничная тачка, остановила поручика от греха.
«Как же обычный люд выдерживает это? За неделю на руднике получают лишь на шиш с маслом, а оставляют три года жизни!».
После очередной смены, когда потерявший прежний облик Савелий – обросший, похудевший, покрытый пылью горняк был ничуть не похож на пышущего здоровьем бойкого офицера, – возвращался с забоя к месту роздыха, желая как можно скорее бухнуться на настил из досок, застеленный побитой молью холстиной, представлявшийся ныне достойным императоров ложем, ему повстречались двое мужиков, о чем-то тихо оживленно шушукавшихся. Быстро обернувшись на шум едущей по каменистому полу тачки, шахтеры тут же продолжили свою тихую беседу, не обращая внимания на «чертяку»: считалось плохой приметой разговаривать с провинившимся – вдруг на тебя его доля перекинется?
– Небольшая она, но на два пашпорта хватит… – услышал поручик обрывок разговора.
Савелий сразу понял, о чем говорят горняки: о золоте. Среди работных разговоры о желтом металле были одной из излюбленных тем; все мечтали найти золотую жилу. Хоть «сокровища недр» согласно указу Петра I были объявлены собственностью царя независимо от принадлежности земельного участка, однако об их обнаружении ни сам рудокоп, ни владелец участка сообщать наверх не спешили, стремясь первейшим делом из находки извлечь личную выгоду. На руднике, где оказался Савелий, обнаружить золотую жилу было равно получению вольной: всем новичкам артельный Наум сулил пашпорта, дающие право покинуть Камень без опасности быть остановленными конными разъездами и начать новую жизнь вдали от заводов. Нетрудно было догадаться, что пашпорта Наума были поддельными, а обладание ими приравнивалось к фальшивомонетничеству: попадись служилому поопытнее да позорчее, так жизнь в шахте раем покажется. Но, измотанные маятой горняки об этом не думали, каждый день загадывая найти свой пропуск в свободной жизни. Временами счастливцам везло; с того момента они становились замкнутыми и подозрительными, изо всех сил охраняя свой секрет и держа кайло всегда под рукой, дабы отогнать пожелавших поживиться подземной добычей.
«Нет смысла даже пытаться упросить их взять с собой» – горько подумал Савелий. «Скорее придушат во сне, чем место покажут».
Подходя к своей лежанке, поручик наткнулся на артельного, идущего со склада.
– Будь здоров! Ты ведь у нас на свет вообще не выходишь – небось, тачку научился в несколько махов кайлом заполнять? – насмешливо спросил Наум, осклабившись.
Савелий волком взглянул на артельного.
– «Разводить» нас пришел? – хрипло спросил он, позвенев цепями на ногах. -Так не тяни, невмоготу мне женка моя…
– Рано пока, – с притворной жалостью развел руками Наум. -Срок пока не пришел…
«Ну и пошел вон тогда!» – хотел было взреветь Хлопьев, но в последний момент был остановлен неожиданной мыслью.
– Жаль, – медленно начал он, -к жиле, что мне каторжанин Егорка показал, с такой обузой не спуститься…
Глаза на широком скуластом лице артельного округлились.
– Большая жила? На сколько пудов? – жадно спросил он.
– Да уж немало: с пяток тачек точно можно нагрузить, – с деланным безразличием пожал плечами Савелий.
– А Егорка где? Жилу небось молотит и мне ничего не сказал! – Наум затрясся от возмущения.
– С ним беда приключилась, – вздохнул Савелий. -Жила находится в штольне, где дух горючий бродит; он первым шел, когда полыхнуло…
– Упокоился варнак, значит, – Наум быстро перекрестился. -Ну, я тебя раскую, но взамен ты жилу разработаешь и мне привезешь; как дело сробишь, так пашпорт тебе дам и наружу выпущу.