Андрей Дорогов – Последняя жертва (страница 5)
Ольга моргнула, ещё один локон выбился из сколотых на затылке волос, и упал на левый глаз, наполовину прикрыв его. Её лицо в обрамлении двух вьющихся прядок показалось необычайно красивым и грустным. Непонятная тоска лилась на него из светло-карих глаз. А, впрочем, почему непонятная? Вполне себе ясная. Егор, даже в своём, прямо скажем, хреновом состоянии, почти моментально прокачал Ольгу. Возраст – за тридцать, аккуратность и чистота, царящая в квартире говорившие об отсутствии в ней мужчины и детей, плюс безымянный палец без обручального кольца. Ему стало противно и стыдно оттого, что его ищейская сущность преобладает даже в такой ситуации. Песня закончилась и кассета, пошипев усталой змеёй, заиграла снова:
Ольга наклонилась и коснулась его губ своими. Он плюнул на всё и жадно приник к ней. Губы её, сухие и горячие, раскрылись, и Егор утонул в них и в прозрачно-карих с печалью на дне глазах, которые она не закрыла. Левая ладонь его сжала плотную ткань халата, правая обхватила хрупкое запястье прижатой к его лицу руки. Её тонкие пальцы переплелись с его и…
Она резко отшатнулась, выпуская его руку. Отступила на шаг, дрожащими пальцами заправила выпавшие пряди, и, отодвинувшись от него ещё на шаг, сказала:
– Извини… те.
Егор всё понял, шевельнул пальцами, тонкий ободок обручального кольца отразил тусклый свет лампы.
– Не надо, не извиняйся. Это я должен… – он замолчал, не зная, что сказать. – Я пойду.
– Иди… те, – Ольга не смотрела на него.
Егор видел, как по её щеке скользит слеза.
Он поднялся, слабость куда-то ушла, словно испугавшись нахлынувших на людей чувств. Он шагнул по направлению к двери, Ольга отодвинулась, освобождая ему дорогу, хоть и так стояла, не загораживая выхода.
Егор прошёл мимо, напоследок втянув в себя исходивший от Ольги запах. В спину неслось из магнитофона:
У самой входной двери, когда пальцы обхватили дверную ручку, он обернулся. Ольга стояла спиной к нему, ссутулившись и крепко сцепив пальцы на вороте халата. Егор вздохнул и, отвернувшись, потянул на себя дверь.
– Стой… – голос Ольги был сухой и безжизненный, словно старый папирус.
Он замер, боясь повернуться и увидеть её слёзы.
– Ты не думай, что я так на каждого бросаюсь, нет. Просто… – голос её дрогнул.
Егор молчал, вслушиваясь в тишину за спиной, ожидая услышать всхлипы.
– Я не думаю что…
– Подожди, – она прервала его, голос был тихим и твёрдым, – я хочу, чтобы ты знал, такого у меня ещё не было. Просто… Просто ты показался мне таким одиноким и потерянным. Я… словно почувствовала в тебе родственную душу. – Каждое её слово было пропитано горечью и безнадёгой.
– Не надо… – он хотел сказать, что не надо перед ним оправдываться, но она снова перебила его.
– Надо! Ты выслушаешь и уйдёшь, а мне станет легче. Может быть, станет. Я так устала от одиночества и этой квартиры, от вечной зимы. Зимы даже летом. Это этой стужи, стужи снаружи и стужи внутри.
Слова тяжёлыми камнями били его в спину. Егор не был виноват перед ней, но чувствовал себя виноватым, словно посулил что-то ребёнку, а потом обманул.
– А, ты… А, я… Я на секунду уверилась, вот он тот единственный, долгожданный… Кольца я не заметила, прости. Я говорю глупости, извини, извини и уходи, уходи…
Голос прежде твёрдый, начал дрожать.
Он всё-таки обернулся. Она смотрела прямо на него. Он отпустил дверную ручку и шагнул к ней. Она замотала головой, но шагнула навстречу. Пряди волос упали на лицо, сквозь них лихорадочно блестели глаза. Он снова сделал шаг. Ближе, ещё ближе, ещё…
Егор видел только её лицо, а потом только глаза. Широко распахнутые, светившиеся затаённой надеждой, тоской, болью, ожиданием и страхом пополам с желанием.
Ольга почти упала в его объятья. Он обхватил её хрупкие плечи, уткнулся лицом в пахнущую земляникой шею и замер, опускаясь в омут нежности. А она всё гладила его по голове и что-то шептала.
Магнитофон тихо вторил Ольге, вплетая в её нежность лирику слов и музыки.
Егор гладил её по плечам, по тонкой спине, ловил губами земляничную кожу. Ольга плакала и смеялась одновременно.
– Иди, – выдохнула она, – иди, иначе я умру. Уходи! Умоляю, уходи!
Он еле оторвался от неё, наверно с таким трудом снедаемый жаждой отрывается от недопитого стакана, или голодный младенец от материнской груди.
– Иди… – Ольга толкнула его в грудь слабым кулачком, одновременно другой рукой, цепляясь за его плечо.
– Уходи! – почти простонала она.
Егор с трудом заставил себя разжать пальцы, держащие её плечо и, рванулся к входной двери. На пороге обернулся. Ольга сидела на полу, подобрав под себя ноги и привалившись плечом к стене. По её щекам текли слёзы.
– Я вернусь, слышишь, я вернусь.
Хлопнула дверь за спиной, а в ушах всё стоял усталый с хрипотцой голос, доносившийся из старенького кассетника: