Андрей Дивьяу – Талвин Осколки странствий (страница 6)

Раньше он мог одним мысленным приказом призвать своих магических питомцев — но теперь связь с ними полностью пропала. Телепатический канал, всегда бывший надёжным, словно оборвался, оставив его в одиночестве.

Рядом был только левиан — маленький, едва заметный светящийся шарик, который беспомощно кружил у его ног, будто пытаясь что-то сказать. Талвину вдруг отчаянно захотелось пнуть его — выплеснуть всю злость и отчаяние, — но даже на это у него не было сил. Он лишь сжал кулаки, глубоко вдохнул ледяной воздух и попытался собраться с мыслями.

Он совершенно не представлял, куда идти, но брести куда-то вслепую не имело смысла. Собравшись с мыслями и глубоко вдохнув морозный воздух, он принял решение забраться на одно из деревьев, чтобы осмотреться, хотя это и стоило бы ему огромных усилий. Казалось, прошла вечность, пока он вскарабкался вверх по могучим ветвям, покрытым сырым жестким мхом и колючим снегом. Его усилия были вознаграждены, с высоты он смог рассмотреть местность и увидел, что лес сменяется небольшими холмами и горами. Спускаться пришлось осторожно, силы заканчивались, в коленях ощущалась неприятная дрожь, а замерзающие руки с трудом держались за изогнутые скрипящие ветви.

Он совершенно не представлял, куда идти, но брести куда-то вслепую не имело смысла — это лишь растратило бы последние силы впустую. Собравшись с мыслями и глубоко вдохнув колючий морозный воздух, который обжёг лёгкие, Талвин принял решение: нужно забраться на одно из деревьев, чтобы осмотреться. Он понимал, что это потребует огромных усилий, но иного выхода не было.

Медленно, превозмогая усталость, он подошёл к могучему дубу — его ветви, покрытые сырым жёстким мхом и колючим снегом, уходили высоко в серое небо. Каждое движение давалось с трудом, руки дрожали, но юноша упрямо начал карабкаться вверх. Казалось, прошла целая вечность, пока он, задыхаясь и обливаясь потом, карабкался по шершавому стволу. Пальцы, онемевшие от холода, едва слушались, но он упорно подтягивался всё выше.

Наконец, оказавшись на достаточной высоте, он огляделся — и усилия были вознаграждены. Вдалеке лес сменял свой густой покров небольшими холмами, за которыми вырисовывались очертания гор, окутанных лёгкой дымкой. Сердце юноши чуть воспрянуло: возможно, там, среди холмов, найдётся путь к спасению.

Спускаться пришлось осторожно — силы почти закончились. В коленях ощущалась неприятная дрожь, мышцы ныли от напряжения, а замёрзшие руки с трудом держались за изогнутые скрипящие ветви. Он едва не сорвался пару раз, но всё же сумел спуститься на землю.

Отдышавшись после трудного спуска с дерева и слегка согрев онемевшие пальцы в карманах, Талвин медленно побрёл в направлении одного из холмов, который приметил сверху. Каждый шаг давался с усилием — тело ныло от напряжения, а усталость тяжёлым грузом давила на плечи.

Возможно, оказавшись на вершине холма, он сможет увидеть вдалеке поселение, дорогу или хотя бы какие-то признаки цивилизации — тропу, проложенную людьми, или очертания моста через реку. Эта мысль придавала сил, но лишь чуть-чуть: реальность напоминала о себе на каждом шагу.

Он шёл вперёд, разгибая ветви кустарников, которые цеплялись за одежду, словно пытаясь задержать его, помешать продвижению. Колючие сучья царапали руки, рвали плащ и заставляя на мгновение останавливаться. Рыхлый снег проваливался под ногами с глухим хрустом, утягивая вниз, заставляя тратить ещё больше сил на каждый шаг. Талвин то и дело увязал по колено, выбирался с трудом, переставлял ноги, снова проваливался — это изматывало, высасывало остатки энергии.

В голове было тяжело, мысли путались, а странное предчувствие время от времени сжимало всё внутри, словно предупреждая об опасности. Он невольно оглядывался по сторонам, вслушивался в тишину леса, но слышал лишь собственное прерывистое дыхание, скрип снега под ногами и редкий треск веток, где-то вдали. Тревога нарастала, но юноша упрямо шёл вперёд — назад пути не было, а впереди могла ждать спасительная надежда.

Его мрачные мысли прервал протяжный волчий вой — низкий, гортанный, пробирающий до костей. А затем справа, из-за заснеженных елей, показался волк. Он стремительно приближался, бесшумно ступая по снегу, его глаза горели холодным голодом. Раньше Талвин с лёгкостью справился бы с ним — парой заклинаний или призывом магических питомцев. Но сейчас у него не было ни сил, ни магии, а надеяться на левиана было бессмысленно: тот лишь беспомощно мерцал у ног.

Пытаясь спастись, юноша бросился к ближайшему дереву и начал карабкаться на него, цепляясь за ветви. Но было слишком поздно — волк настиг его, схватил за ногу и с силой потащил вниз, вгрызаясь в кожу сквозь ткань штанины.

И вдруг левиан ударил электрическим разрядом — слабым, почти игрушечным на вид, словно искра от костра, случайно сорвавшаяся в сторону. Но для волка этого оказалось достаточно: зверь резко отпрянул с коротким рыком, заскулил и начал судорожно кататься по снегу, пытаясь сбить с шерсти невидимую угрозу. Его тело дёргалось в конвульсиях, а шерсть на загривке встала дыбом.

левиан же, к удивлению Талвина, впервые в своей жизни взмыл в воздух — его светящийся шар, обычно едва заметный у ног юноши, теперь поднялся выше, выше и наконец завис на нижней ветке дерева, мягко мерцая и пульсируя энергией.

Талвин, собрав остатки сил, начал карабкаться на дерево. Ветви скрипели под его весом, угрожающе трещали, а ладони, израненные острыми сучками, кровоточили, оставляя алые капли на коре. Он подтягивался, цеплялся, переставлял ноги, задыхаясь от боли и усталости, пока наконец не закрепился на относительно прочной развилке, тяжело дыша и вцепившись в ствол.

Внизу, в сумрачной тени деревьев, замерли еще несколько волков. Их тёмные силуэты почти сливались с лесной тьмой, лишь глаза мерцали холодным, нечеловеческим светом — два, четыре, шесть пар, неотрывно следящих за ним. Они не спешили уходить, не бросались в атаку, а лишь молча, неумолимо наблюдали, будто знали, что время работает на них.

Время словно остановилось. Талвин застыл, вцепившись в ветку, и ему оставалось лишь ждать, пока силы окончательно не покинули его. Жгучая боль в месте укуса становилась всё нестерпимее, пульсировала в такт ударам сердца, гулко отдаваясь в висках. В глазах темнело, по телу разливалась пугающая слабость, словно кто-то вытягивает из него последние крохи энергии. Юноша сжал зубы, пытаясь удержаться в сознании, но понимал: ещё чуть-чуть — и он потеряет его, провалившись в вязкую темноту, где не будет ни боли, ни страха, ни надежды.

Когда Талвин медленно открыл глаза, он с изумлением обнаружил, что нога была цела. Ни отёка, ни кровоточащей раны — словно и не было того жестокого укуса, оставившего жгучую боль всего несколько мгновений назад. Он невольно коснулся места, куда впились клыки волка, и не почувствовал ни пульсации, ни жара воспаления.

Сначала юноша подумал, что это действие браслетов — тех самых защитных артефактов, что он носил на руках. Но тут же понял: дело не в них. Он ощутил странное, едва уловимое покалывание по всему телу и, опустив взгляд, увидел, что его кожа слабо светится мягким, серебристо голубым светом.

А потом он услышал короткий, но властный голос:

— Держись.

Это не мог быть левиан — его тоненький, едва слышный шепоток был совсем иным. Нет, это говорила Громовая лисица, его магический питомец. Талвин ощутил её присутствие — далёкое, но отчётливое, словно она дотянулась до него через немыслимые расстояния.

То, что произошло, поразило юношу до глубины души: лисица помогла ему без его приказа, самостоятельно приняла решение и направила свою силу на исцеление. Подобное считалось крайне редким — обычно такие сложные действия требовали прямого волевого посыла хозяина и изучались лишь в старших классах академии. В этот миг Талвин почувствовал, как в груди разливается тепло благодарности: его питомец оказался гораздо сильнее и мудрее, чем он мог себе представить.

А дальше оставалось только ждать — ждать, пока волкам надоест стоять под деревом и они уйдут прочь. Время тянулось мучительно медленно, каждый миг казался часом. Талвин сидел на развилке ветвей, вцепившись в ствол, и неотрывно следил за хищниками внизу. Их горящие глаза по-прежнему были устремлены на него, а низкие рыки доносились до юноши, напоминая, что опасность не миновала.

Пару раз, когда левиан накапливал достаточно сил, он наносил удары — сначала электрическим разрядом, который с треском проскакивал между ветвями и достигал земли, заставляя волков отпрыгивать в сторону. Затем, собрав энергию, левиан создавал воздушную волну — не слишком мощную, но достаточную, чтобы сбить хищников с ног и заставить отступить на несколько шагов.

Волки недовольно рычали, скалились, но постепенно начали понимать: добыча на дереве им не по зубам. Они кружили вокруг, принюхивались, переглядывались, но больше не решались нападать. Спустя примерно тридцать минут, обменявшись короткими звуками, напоминающими переговоры, стая начала медленно отступать. Сначала один волк, потом другой, третий — они отходили всё дальше, пока не скрылись за густыми елями.

Когда левиан, зависший над верхушками деревьев, подал знак, что больше не видит хищников, Талвин осторожно начал спускаться. Ветви скрипели под его весом, ладони, покрытые царапинами, дрожали от напряжения. Спустившись на землю, он сделал глубокий вдох, прислушался к тишине леса и, собрав остатки сил, направился к виднеющемуся вдали холму.