Андрей Дивьяу – Талвин Осколки странствий (страница 8)

Кайшин подошёл к небольшому столику, на котором лежали инструменты для диагностики: хрустальные стержни, мерцающие порошки, тонкие металлические пластины с гравировками. Он провёл несколько манипуляций, и воздух вокруг Талвина задрожал, окрасившись в призрачные оттенки.

— Твоя энергия утекает, — констатировал маг. — Постоянно, неумолимо. Это ослабляет тебя и физически, и энергетически. Если процесс не остановить, гибель неминуема.

— Браслеты, которые ты носил, растворились в молочной реке, — продолжил Кайшин. — Тебе невероятно повезло, что ты попал именно в неё. В ней невозможно утонуть — она сама поддерживает жизнь, восполняет энергию. Но всё, что создано магией, со временем в ней исчезает. Лишь твой медальон устоял. Видимо, его сила превосходит обычные артефакты.

Талвин невольно коснулся груди, где лежал медальон и увидел, что чернота на его поверхности чуть отступила.

— Нужно укреплять тело, — твёрдо сказал Кайшин, глядя Талвину прямо в глаза. — Тренировки — единственный способ вернуть себе силы и чувствовать себя нормально. Без них ты не сможешь двигаться дальше.

Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть в сознании юноши, и продолжил:

— Кроме того, ты будешь пить зелье из молочной реки. Это особый эликсир — он поддержит твои жизненные силы, не даст угаснуть, пока организм восстанавливается. Оно поможет тебе встать на ноги.

Кайшин слегка улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным.

— А затем, когда здоровье поправится и силы постепенно вернутся, — ты пойдёшь на испытание, — произнёс Кайшин с особой значимостью в голосе, словно озвучивал древнее пророчество. — Оно ждёт каждого, кто оказывается в этом месте кроме хранителей таких как я, и моей семьи. Долго тут нельзя находится максимум 50 лет и то есть позволят. Те, кто прибывает должны пройти испытание обязательно.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании Талвина, и добавил твёрдо, но с ноткой ободряющей теплоты:

— Но сперва — восстановление. Это первостепенно. Нельзя идти навстречу судьбе, едва держась на ногах. Нужно набраться сил, укрепить тело и дух, чтобы встретить испытание во всеоружии. Только тогда у тебя будет шанс пройти его достойно.

— А есть ещё какие-то способы? — с надеждой в голосе спросил Талвин, приподнявшись на локтях. Его глаза блестели в полумраке комнаты, а пальцы невольно сжались в кулаки. — Может, усиливающие артефакты? Они ведь должны помочь восстановить силы

Кайшин тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и покачал головой:

—Я уже пробовал, пока ты спал, — негромко ответил он. — По очереди задействовал несколько мощных артефактов, рассчитывая, что хоть один даст нужный эффект. Но всё напрасно: энергия из них просто уходила в бездну, словно в чёрную дыру, оставляя после себя лишь бесполезные осколки. Ни один не выдержал — все испортились, потеряв свою силу.

Он помолчал, глядя прямо на Талвина, и добавил твёрдо:

— Не надейся на чудо, парень. Твоя болезнь — это не то, что лечится обычными способами. Здесь нужны иные подходы, более глубокие, возможно, даже неизвестные нам пока.

Талвин опустил взгляд, ему пришлось нехотя согласиться. Он откинулся на подушки, пытаясь осознать услышанное, и молча кивнул, признавая, что привычные пути здесь бессильны.

До болезни Талвин обладал редким даром, который явно выделял его среди прочих магов. Его магическая сила вдвое превышала норму — это отмечали все наставники чувствовал любой, едва оказавшись рядом с ним. Он словно излучал едва уловимое сияние, а потоки энергии вокруг него текли иначе, послушнее, будто сама магия признавала в нём особенного.

Но теперь от былой мощи почти ничего не осталось. Словно невидимый насос, работающий с пугающей регулярностью, каждые десять минут высасывал из него огромный объём энергии. Талвин ощущал это как внезапную слабость, накатывающую волной: руки начинали дрожать, в висках стучала кровь, а магическое чутье, прежде такое острое, затуманивалось, будто его накрывали плотной тканью. Он пытался сопротивляться, пытался удержать хотя бы крохи силы, но всё было тщетно — энергия утекала, оставляя после себя лишь пустоту и усталость.

Кайшин, маг, проживший больше тысячи лет, знал об этом не понаслышке — за его плечами были эпохи, пережитые бури и испытания, оставившие след не только в памяти, но и в самой сути его магии. Он помнил времена, когда мир был иным, когда древние силы ещё свободно гуляли по земле, а границы между мирами были тоньше.

Он сам, когда-то оказался на грани гибели — измождённый, лишённый сил, почти растворившийся в пустоте небытия. Тогда его спасла молочная река: её живительные воды вернули к жизни, наполнили истощённое тело новой энергией, пробудили угасающее пламя магии. С тех пор Кайшин почитал этот источник как дар судьбы, как напоминание о том, что даже в самые тёмные времена есть шанс на возрождение.

Здесь, на скрытом острове, он провёл столетия, изучая пространство, магию и аномалии, разгадывая загадки мироздания, которые другим казались неразрешимыми. Остров стал для него не просто убежищем, а настоящей лабораторией — местом, где законы реальности проявлялись иначе, где время текло по своим правилам, а магия пульсировала в воздухе, словно живое существо.

Время от времени сюда попадали те, кто достоин испытания, — пришельцы с других планет, избранные судьбой или заброшенные сюда неведомыми силами. Каждый случай был уникален, каждый странник приносил с собой частицу иного мира, иную магию, иные тайны. И каждый такой гость обогащал знания Кайшина, помогая ему глубже понять устройство вселенной и место человека в ней. В процессе изучения болезни Талвина Кайшин сделал открытие.

— У тебя была черепаха питомец, — сказал он однажды. — Она погибла, к сожалению. Ты не осознал этого, но она оставила частичку себя внутри тебя. Она до сих пор защищает тебя.

Талвин замер. В груди что-то сжалось, глаза наполнились слезами.

— Защита черепахи не вечна, — предупредил Кайшин. — Она даёт лишь временную выносливость. Но есть ещё лисица. Она жива, но постоянно голодает. Если не разорвать связь сейчас, её ждёт та же участь. И пришлось согласиться.

Потребовался целый день тщательной подготовки. Кайшин, сосредоточенный и собранный, достал из пространственной сумки браслет — из тёмного, почти чёрного металла, с едва заметными переливами, который периодически искрился.

— Надень, — произнёс он, протягивая артефакт Талвину. — Он поможет.

Талвин надел браслет. Тот мгновенно слился с кожей, оставив лишь узор, похожий на татуировку — витиеватый, словно ветви древнего дерева. Линии мягко светились, завораживая своей красотой.

— Зачем он? — спросил Талвин, проводя пальцами по причудливому орнаменту.

— Это твоя страховка на непредвиденный случай, — пояснил Кайшин. — С его помощью ты сможешь хранить в нём некоторые предметы. Они будут отражаться на твоей руке в виде разных чёрных картинок. Используй с умом — возможности ограничены, но в критической ситуации это может спасти жизнь.

Они приступили к главному. На ровном каменном плато, вдали от посторонних глаз, начертили магический круг — сложный узор из светящейся пыли, которая мерцала, словно россыпь мельчайших светлячков. По периметру выложили десятки магических камней — их добыли из местной речки, где они формировались естественным образом, напоминая белые кристаллы льда, рождённые самой природой.

Кайшин тщательно проверил каждое звено схемы. Он двигался медленно, с почти ритуальной точностью, касаясь камней кончиками пальцев, прислушиваясь к едва уловимым вибрациям энергии. Убедившись, что всё расположено верно, он глубоко вдохнул, собрал волю в кулак и произнёс заклинание.

Слова лились плавно, нарастая, как волна. Голос Кайшина звучал то низко и гулко, то взмывал ввысь, наполняя пространство резонансом древней силы. Воздух задрожал, наполнился запахом неуловимо древнего — словно приоткрылась дверь в иной мир.

Из груди Талвина вырвался яркий шар света. Сначала он был слепящим, нестерпимо ярким, но постепенно начал пульсировать, меняя форму. Волны энергии перетекали внутри него, выстраиваясь в очертания лисицы.

Она появилась медленно, словно выплывая из тумана. Крайне слабая — едва держалась на лапах, шерсть потускнела, потеряла свой первозданный блеск, а глаза едва светились. Но даже в таком состоянии в ней чувствовалась благородная стать, отголосок былой мощи.

И тут началось нечто невероятное. Лисица задрожала, её тело заходило ходуном. Кости хрустели, мышцы перестраивались с едва слышным шорохом, шерсть переливалась всеми оттенками оранжевого и золотого, словно пламя, танцующее в закатных лучах.

Через мгновение перед ними стояла девочка лисица — на вид лет пяти. Её глаза, огромные по сравнению с человеческими, сияли глубоким синим цветом, будто два драгоценных сапфира. Небольшие лисьи ушки подрагивали, чутко улавливая каждый звук, а за спиной плавно покачивался красивый пушистый хвост.

Все замерли, не в силах произнести ни слова.

— Это эволюция, — выдохнул Кайшин, и в его голосе смешались изумление и благоговение. — Она боролась за выживание в твоём духовном пространстве. А камни дали ей сил.

Лисица девушка закрыла глаза и без сил опустилась на землю. Она спала — глубоко, умиротворённо, словно после долгого пути.