Андрей Дивьяу – Талвин Осколки странствий (страница 5)

Спустя время лекари сказали правду:

— У него редкая болезнь в виде проклятья, которая стремительно пожирает силу — магическую и физическую. На данный момент браслеты и медальон — единственное, что позволяет ему оставаться в сознании.

Неделя тянулась очень медленно. Боль отступала неохотно, оставляя после себя слабость, казалось, что тело невероятно отяжелело не сможет вернуть былую подвижность. Время от времени наведывались друзья, но с натянутыми улыбками и с наигранной бодростью в голосе. Они рассказывали о школе, о пустяках, о том, как кто-то провалил испытание по атакующей магии, как в столовой опять готовят не вкусно. Талвин слушал, кивал, но слова доносились до него, как сквозь толщу воды.

Лишь спустя десять долгих дней состояние Талвина понемногу стало улучшаться. Он уже мог сидеть в постели, хотя слабость всё ещё сковывала движения.

В один из таких дней отец подошёл к нему. В глазах родителя читалась огромная усталость — тёмные круги под глазами, едва заметные морщины, проступившие за эти тревожные дни, говорили о бессонных ночах и тяжёлых думах. Хотя на губах отца играла улыбка, призванная вселить в сына уверенность.

Талвин невольно задержал дыхание, когда заметил в руках отца медальон. Крохотный, изящный, он отливал перламутром в свете ламп, переливаясь мягкими светящимися бликами. Линии узора на его поверхности были выписаны с поразительной точностью — словно мастер вложил в эту работу частицу души. Но сияние медальона не было ярким: оно напоминало трепетное мерцание, будто внутри него тлел уголёк далёкой звезды, сохранивший отблеск древнего света.

— Надень его, — тихо и серьёзно произнёс отец. — Он не простой, этот медальон, и должен помочь тебе восстановить силы. Давай я помогу надеть.

Отец осторожно расстегнул застёжку и бережно надел украшение на шею сына. В тот миг, когда металл коснулся кожи, Талвин ощутил едва уловимое тепло, словно медальон действительно хранил в себе каплю живой энергии. Но как только медальон оказался на его груди, он сразу же почернел, а весь его свет исчез, словно втянулся внутрь. Однако, вместе с этим в тело вернулась капля силы — хоть и едва ощутимая, ноги перестали подкашиваться, а дыхание выровнялось.

Позже он узнал истинную цену медальона — и сердце его сжалось от осознания того, какую жертву принёс отец. Оказалось, что ради этого крохотного украшения родитель выложил половину всего своего состояния. Чтобы раздобыть нужную сумму, ему пришлось пойти на крайние меры: он продал драгоценные фамильные реликвии, хранившиеся в семье веками, — старинные перстни с магическими камнями, серебряные чаши работы древних мастеров и много других ценных вещей.

Более того, отец заложил часть родовых земель — тех самых, что передавались из поколения в поколение, с которыми были связаны воспоминания детства, семейные традиции и гордость рода. Он не остановился ни перед чем, потому что викантийцы, к которым он обратился за помощью, твёрдо сказали ему:

— Он редкий, этот медальон. Единственный в своём роде. Ничто другое не даст нужного эффекта. Только он может помочь твоему сыну.

Талвин представил, как отец метался между ростовщиками и антикварами, как торговался, умолял, убеждал — и всё ради того, чтобы спасти его. Осознание этой безграничной любви и самопожертвования наполнило душу юноши одновременно благодарностью и тяжёлой болью.

А спустя месяц в городе начали происходить странные, необъяснимые события, которые затронули каждого жителя. Атмосфера наполнилась тревогой: викантицы всё чаще замечали, что их имущество бесследно исчезает. Сперва пропажи были редкими и почти незаметными — кто-то недосчитался ложки из столового серебра, у кого-то пропала любимая книга с полки, — но вскоре случаи участились, и страх охватил весь город.

Жители пребывали в постоянном напряжении, опасаясь за своё имущество. Вещи исчезали одна за другой — причём не только ценные, но и самые обычные, казалось бы, никому не нужные: деревянные ложки, отрезы простой ткани, старые глиняные горшки, детские игрушки. По городу поползли слухи: говорили, что это проделки нечистой силы или проклятие, наложенное на город неведомым колдуном.

И хотя самих виновников краж никто ни разу не видел, их присутствие ощущалось повсюду. В пустых домах скрипели половицы, в переулках слышался шёпот, а по ночам тени скользили вдоль стен, будто проверяя, что ещё можно унести. Горожане ставили дополнительные запоры, нанимали ночных сторожей, но всё было тщетно: пропажи продолжались.

Власти объявили баснословную награду за поимку грабителей — сумму, способную обеспечить целую семью на годы вперёд. Но несмотря на это, ни у кого не было даже примерных подозрений и идей, кто бы это мог быть и как им удаётся оставаться незамеченными. Страх перед невидимой угрозой лишь усиливался, превращая некогда оживлённые улицы в пустынные, настороженные пространства, где каждый взгляд был полон недоверия.

В районе, где жила семья Талвина, кражи также случались регулярно. Отец стал мрачнее тучи, ведь после покупки восстанавливающего медальона и браслетов бюджет их стал сильно ограничен, а теперь ещё и эти происшествия приносили все большие убытки.

Но потом начались странности и похуже — в один из дней треть их фамильного замка словно растворилась, да и в других зданиях города вдруг появились необъяснимые дыры. Никто не понимал, что происходит, и было решено созвать специальный совет для поиска решения. Однако прошел еще один месяц, но ситуация с исчезновением вещей не улучшалась.

Тем временем состояние Талвина понемногу улучшалось — настолько, что он вновь смог посещать занятия в магической академии. Юноша с радостью переступал порог знакомого здания, вдыхал запах старых книг и ощущал лёгкое покалывание магических потоков в воздухе, но радость омрачалась пониманием: за всё это время никто так и не смог найти способ полностью излечить его болезнь.

Лекари, к которым обращались родители, разводили руками в бессилии. Одни строили сложные теории о природе недуга, другие предлагали сомнительные методы лечения, третьи пичкали юношу разнообразными зельями — густыми, пахучими, порой вызывающими головокружение. Но от этих снадобий почти не было результата: они могли на время облегчить симптомы, но не устраняли саму причину болезни.

В отчаянии целители предложили даже купить ещё один такой же медальон, что висел на шее Талвина, — якобы двойное воздействие могло бы дать нужный эффект. Однако эта идея оказалась практически неосуществимой: артефакт был уникальным, единственным в своём роде, и найти ему замену не представлялось возможным.

Периодически на юношу надевали другие талисманы — древние амулеты, заряженные сильнейшими заклинаниями, обереги, передававшиеся в семьях магов поколениями. Но стоило их коснуться кожи Талвина, как они тут же распадались на части — металл трескался, камни крошились в пыль, нити разрывались, словно сама болезнь отторгала любую чужеродную магию. Всё было бесполезно, и с каждым новым провалом в душе юноши нарастало горькое чувство безысходности.

В один из дней Талвин, превозмогая слабость, пришёл на занятия в Академию. Его тело по-прежнему слушалось плохо: движения давались с усилием, мышцы то и дело подрагивали от напряжения, а в висках иногда пульсировала тупая боль. Но юноша упрямо держался — он не хотел пропускать уроки и показывать свою уязвимость перед однокурсниками.

Шёл урок защитной магии, который традиционно проводился на просторном дворе Академии — под открытым небом, где было достаточно места для отработки заклинаний. Вокруг раскинулась зелёная лужайка, залитая ярким солнцем; в воздухе витал свежий аромат скошенной травы, смешиваясь с запахом нагретой земли. Лёгкий ветерок шевелил волосы, и Талвин невольно замер на мгновение, наслаждаясь этими ощущениями. Ему захотелось вдохнуть глубже, полной грудью — ощутить, как жизнь вливается в него вместе с чистым, тёплым воздухом

И вдруг всё изменилось в один миг. Резкая боль пронзила тело, словно его внезапно ударили невидимым копьём. Она вспыхнула в области живота и мгновенно разлилась по всему телу, заставляя мышцы сжаться в судороге. Талвин инстинктивно схватился за живот руками, а его губы приоткрылись в беззвучном стоне. В следующий миг земля словно дрогнула и ушла из-под ног — мир перед глазами потемнел, звуки отдалились, и он почувствовал, что теряет равновесие, медленно оседая на мягкую траву.

Когда Талвин наконец очнулся, первое, что он ощутил, — глубокий, колючий снег под ногами, пробирающий холодом даже сквозь обувь. Вокруг простирался дикий лес: мрачные вековые деревья с корявыми ветвями, густые заросли кустарников, покрытые инеем, и ни единого следа человеческой руки. Воздух был ледяным, он обжигал лёгкие при каждом вдохе.

— Где я? — громко выкрикнул юноша, и его голос, слабый и надломленный, потерялся в безмолвии леса. В ответ — лишь тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых веток, раскачиваемых порывистым ветром.

Из последних сил Талвин сотворил заклинание, призванное согреть его. Оно вспыхнуло тусклым, дрожащим пламенем вокруг него, но вместо облегчения принесло лишь новые мучения: магия действовала непредсказуемо. То появлялась, то исчезала, словно утекала сквозь пальцы, а каждый всплеск силы отзывался острой болью в висках и головокружением. Он отчётливо чувствовал: магической энергии почти не осталось. Любая попытка применить силу могла привести к обмороку или ещё худшим последствиям.