Андрей Дивьяу – Талвин Осколки странствий (страница 17)

— Должно было быть больше Я рассчитывал на более масштабную трансформацию. Почему именно у него процесс остановился на этой стадии? Разговаривал он сам с собой.

Учёный обходил каждого пленника, внимательно осматривал, делал пометки в толстом кожаном дневнике, бормоча себе под нос какие-то формулы и расчёты. Внезапно он резко выпрямился и громко, почти яростно, воскликнул:

— Куда пропал один?! — его голос эхом отразился от стен. — Срочно найдите мне его! Нужно всё тут осмотреть, проверить датчики, перепроверить показатели!

Зверолюди и ассистенты бросились выполнять приказ: они обыскивали углы зала, заглядывали под платформы, проверяли вентиляционные шахты. Они долго его искали, но не могли найти — словно человек просто испарился, не оставив ни следа. Прошло пять минут, а поиски ни к чему не привели.

— Ладно, хватит! — резко оборвал поиски Антуан, хлопнув ладонью по дневнику. — Действуем дальше. План остаётся прежним.

В этот момент в зал вкатили массивный железный ящик на колёсиках — тяжёлый, с толстыми стенками и единственным прозрачным окошком в верхней части. Внутри, за стеклом, пульсировало чёрно красное вещество, будто живое: оно то сжималось в плотный комок, то растекалось по стенкам, выбрасывая тонкие щупальца, которые тут же втягивались обратно. От него исходило слабое красное свечение и едва уловимый неприятный запах несмотря на замкнутость.

Ящик подносили к каждому пленнику поочерёдно. Антуан внимательно наблюдал за реакцией вещества, склоняясь ближе к прозрачному окошку, и делал аккуратные пометки в своём кожаном дневнике — записывал время, интенсивность пульсации субстанции, малейшие изменения в её поведении. Его глаза горели фанатичным интересом, а пальцы нервно постукивали по обложке блокнота в ожидании новых данных.

Когда очередь дошла до Талвина, произошло нечто неожиданное. Ящик, стоявший на тяжёлой тележке, вдруг задрожал — сначала едва заметно, затем всё сильнее, словно внутри него завелся невидимый механизм, пытающийся вырваться наружу. Вещество внутри забилось в угол, словно пыталось отстраниться от юноши, сжаться в комок подальше от него. Оно пульсировало с удвоенной частотой, выбрасывая короткие щупальца к стеклу, будто в панике.

Несмотря на массивность конструкции, ящик начал подпрыгивать на тележке — ритмично, с глухим стуком. Цепи, которыми он был закреплён к платформе, натянулись до предела, заскрипели под нагрузкой. Внутри, на поверхности стен, образовались углубления — неровные, глубокие, будто вещество пыталось выгрызть себе путь наружу, пробиться сквозь крепкую защиту.

Антуан резко выпрямился. Лицо его на мгновение исказилось смесью удивления и раздражения. Он сделал знак персоналу, и те поспешно откатили ящик от Талвина. Учёный несколько секунд всматривался в беспокойную субстанцию, затем громко и властно отдал приказ:

— Остановить эксперимент! Зафиксировать аномалию. Переместить всех подопытных в изолированные камеры.

Их снова развели по комнатам — каждого в отдельную, холодную, с голыми каменными стенами. Талвин успел заметить, как зверолюди с хмурыми лицами сопровождают остальных пленников, как Альберт, всё ещё бледный и дрожащий, бросает на него короткий взгляд.

Через несколько минут в комнату вошёл один из ассистентов Антуана. Без слов он приблизился к Талвину и брызнул ему в лицо той же прозрачной жидкостью с резким запахом. Мир перед глазами поплыл, веки налились тяжестью, и юноша погрузился в глубокий, беспробудный сон. То же самое произошло и с остальными — вскоре во всех камерах воцарилась тишина.

Талвин лежал он только что проснулся, туго стянутый ремнями, и вдруг ощутил: что-то меняется. Ремни ослабевали — их кто-то резал, аккуратно и методично, словно невидимый нож скользил вдоль ремней. Он повертел головой, вглядываясь в полумрак комнаты, но никого не увидел. Тишина была абсолютной, лишь где-то вдалеке слышалось глухое гудение овальной сферы.

Когда последние ремни упали на пол с тихим шелестом, он попытался встать — и не смог. Кровь давно не поступала в конечности; теперь, возвращаясь, она жгла, колола, терзала тело тысячами крошечных игл. Руки и ноги пылали, будто их окунули в кипяток. Талвин стиснул зубы, переждал. Пять минут — словно вечность. Он считал про себя, стараясь сосредоточиться на цифрах, чтобы отвлечься от боли: один, два, три

Наконец боль утихла до терпимой, оставив после себя лишь глухое покалывание и слабость во всём теле. Он поднял руку — свою новую, костяную, — и замер в изумлении. Кость мерцала в полутьме мягким синим светом, переливаясь, словно внутри неё текла неведомая энергия. «Почему она не рассыпается? — подумал Талвин. — Что держит её воедино? И отчего слабо светится синим?» Он осторожно согнул пальцы — они двигались плавно, без скрипа, без ощущения хрупкости. Напротив, в них чувствовалась странная сила, будто каждая косточка была наполнена скрытой мощью.

В этот миг из его волос выпорхнул крошечный Левиан. Он всё время пряталось там, сжимаясь до очень маленького размера, чтобы остаться незамеченным. Левиан завис в воздухе перед лицом Талвина. Почему ты мне не помог раньше? Но тот ничего не ответил.

Оправившись от последствий пробуждения, Талвин медленно поднялся на ноги. В центре комнаты возвышалась загадочная сфера — полупрозрачная, с мерцающей поверхностью, напоминающей застывший туман. Внутри неё покоилась почти двухметровая палка. На её поверхности то проступали, то гасли странные письмена — угловатые, незнакомые символы, которые переливались призрачным голубоватым светом, будто живые. Они пульсировали в каком то неведомом ритме, то разгораясь ярче, то затухая почти до полной темноты. Странно, но раньше я не видел, что внутри подумал Талвин.

«Может, моя рука справится?» — подумал он, невольно сжимая и разжимая костяные пальцы. Их голубоватое свечение усилилось отражалось на стенах, напоминая ему о произошедших изменениях.

Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, осторожно приближаясь к сфере. Протянул костяные пальцы — поверхность сферы поддалась под их прикосновением, словно тягучее желе, слегка колеблясь и образуя воронку вокруг его руки. Талвин замер на мгновение, прислушиваясь к себе, а затем медленно, осторожно потянулся к палке. Его сердце забилось чаще, кровь застучала в висках. Вот уже почти схватил Мысль о том, что с таким оружием он одолеет любого противника, придала ему решимости.

Но палка будто вросла в сферу, не желая покидать своё место. Талвин напряг все силы, упёрся ногой в пол, вцепился в древко крепче. С каждым рывком вокруг его руки вспыхивали молнии — сначала слабые, едва заметные искры, затем всё ярче и ярче. Синие разряды плясали вокруг, шипя и потрескивая. Стало очень жарко, волосы встали дыбом от статического электричества.

— Осторожно! — почувствовал от Левиана мысли Талвин и тот бросился к нему на помощь. Крошечное существо приняло часть удара на себя: тело на мгновение окуталось голубым ореолом.

И вот с большим трудом — палка наконец поддалась и оказалась в руках Талвина. В тот же миг мощная молния хлестнула по его телу и по Левиану, отбросив назад обоих. Он отлетел, ударившись спиной об массивный деревянный стол, — удар вышиб воздух из лёгких, потемнело в глазах. На мгновение мир погрузился в гулкую тишину.

Талвин лежал, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Боль пронзила спину, и на миг он испугался, что сломал позвоночник. Но, осторожно пошевелив конечностями, понял — обошлось. Лишь сильный ушиб, который отдавался тупой пульсацией при каждом движении.

Он сжал древко крепче, разглядывая палку. Письмена на ней продолжали мерцать, пульсировать, словно напоминая о своей силе.

«Странное оружие», — подумал он, чувствуя, как по руке пробегает лёгкая вибрация, будто палка была живой.

Талвин стиснул древко палки обеими руками — костяные пальцы впились в поверхность, ощущая, как оружие пульсирует в его хватке, словно живое. Оно слегка вибрировало, передавая в ладони слабый, но отчётливый ритм. Он замахнулся — но палка двигалась странно, неуклюже, позволяя лишь рубящие удары сверху вниз. Каждая попытка горизонтального взмаха отзывалась острой болью в онемевших пальцах, будто невидимые цепи сковывали движения, не давая развернуться в полную силу.

Из тёмного коридора доносились звуки битвы — звон металла, звериный рык, крики боли и яростные возгласы. Где-то там сражались освобождённые пленники, и каждый звук пугал его, заставлял сердце сжиматься от тревоги. «Может, не ходить туда? Пересидеть, где-нибудь в укромном углу?» — метались мысли в голове. Он представил, что будет, если они проиграют: новые опыты, бесконечные мучения «Нет, — твёрдо решил он, сжимая древко крепче. — Нужно помочь. Я не могу прятаться, пока другие рискуют жизнью».

Внезапно в комнату ворвались двое: медведь, сцепился с Альфредом. Зверь взревел, его когти сверкнули в полумраке, оставляя глубокие борозды на стене почти попадая по противнику. Не раздумывая, Талвин бросился вперёд. Сверху вниз ударил палкой по голове медведя. Тот издал хриплый рык и с грохотом рухнул на пол.

Но победа была недолгой. Из тени выступили новые противники — два медведя, оскаленные, с горящими глазами, готовые к атаке. Их движения были быстры и смертоносны, и Талвин едва успевал отбивать удары, уворачиваться, парировать. Палка в его руках гудела, пульсировала сильнее, словно впитывала напряжение и удары.