Андрей Дивьяу – Талвин Осколки странствий (страница 18)

Другие пленники тоже не сидели сложа руки. Кто-то использовал телекинез — предметы летали по комнате, ударяясь о стены. Другой создавал железные шипы, вырастающие прямо из пола, чтобы замедлить противников. Третий полагался на физическую силу — его массивные кулаки наносили сокрушительные удары. В воздухе летали искры и огненные шары, разбивалась мебель, рычали медведи, а запах гари смешивался с запахом пота и крови.

И тут пространство содрогнулось — не просто дрогнуло, а буквально исказилось, будто реальность треснула под чудовищным давлением. В дверном проёме возник Антуан. Его лицо искажала ярость, губы были искривлены в яростном оскале, а глаза сверкали холодным, безжалостным светом. Посох в его руках пульсировал тёмной энергией — чёрные и багровые всполохи пробегали вдоль древка.

Один удар посохом о пол — и время словно загустело, превратившись в вязкий кисель. Движения замедлились до невозможности: Талвин чувствовал, как будто продирается сквозь толщу воды, каждый шаг требовал неимоверных усилий. Даже Альфред, прежде быстрый как молния, теперь двигался очень медленно — его рука застыла на полпути к удару, мышцы напряглись в тщетной попытке преодолеть сопротивление воздуха.

Силы таяли с каждой секундой. Очередной удар Антуана отбросил Талвина к стене с такой силой, что затрещали камни кладки. Воздух выбило из лёгких, перед глазами заплясали тёмные пятна. Он чувствовал, как сознание начинает уплывать — мир расплывался, звуки отдалялись, а в ушах нарастал гул. Ещё немного, и его снова схватят, вернут в лапы Антуана, снова начнутся опыты, снова цепи, снова боль

Но в этот миг реальность взорвалась ослепительным, почти нестерпимым светом. И тут же, словно цунами, на него обрушились волны воспоминаний: хаотичные, противоречивые, они накатывали одна за другой, не давая передышки.

Он отчаянно пытался открыть глаза — но тщетно. Сознание металось в этой буре образов, не в силах определить, где граница между сном и явью: то ли он всё ещё погружён в глубокий, вязкий сон, то ли уже пробудился — но в какомто ином, искажённом мире.

Ощущение напоминало безумный океан, чьи волны швыряли его из крайности в крайность: в один миг сознание прояснялось, наполняясь знаниями и памятью, словно он постигал тайны вселенной; а в следующую секунду разум пустел, деградируя до состояния безвольного овоща. Он понимал: нужно взять себя в руки, вернуть контроль, стать прежним — и изо всех сил концентрировался, напрягал волю, пытался ухватиться за ниточки рассудка но всё было тщетно. Этот безумный, неуправляемый процесс уже начинал невыносимо раздражать.

То он — мудрец, владеющий всеми знаниями мира, то — беспомощное существо без единой связной мысли. И самое досадное — от него самого это совершенно не зависело, сколько бы усилий он ни прилагал. От осознания собственной беспомощности раздражение лишь нарастало, скапливаясь гдето в груди тяжёлым, давящим комком.

Вдруг перед внутренним взором возникла белая точка — крохотная, назойливая, она закружилась перед глазами, словно надоедливая муха, ещё сильнее распаляя раздражение. Постепенно к этому добавилось и физическое ощущение: во рту появился горький привкус — едкий, знакомый, напоминающий те самые лечебные зелья Кайшина, что когдато приходилось глотать.

И только тогда ему наконец удалось разлепить веки. Он снова лежал на жёсткой койке, туго привязанный ремнями, — значит, им так и не удалось победить. Над ним, склонившись, возвышался Антуан: сосредоточенно хмуря брови, он чтото аккуратно записывал в свой потрёпанный блокнот, аккуратно выводя буквы тонким пером.

— Наконец проснулся? И не надоело спать целый день? — с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой произнёс он. Сильно конечно тебе тогда досталось. Зато будешь знать как сопротивляться.

В этот самый момент в коридор с громогласным боевым кличем ворвалась группа воинов. Их доспехи сверкали в свете факелов, отбрасывая блики на каменные стены, а шаги гулко отдавались под сводами, нарушая гнетущую тишину этого места.

Впереди шёл Кайшин, а в руке он сжимал меч, окутанный серебристым сиянием. Битва вспыхнула с новой силой: звон стали, крики, вспышки магии заполнили пространство. Теперь шансы были равны — подкрепление переломило ход сражения.

Медведи были побеждены один за другим: их мощные тела, скованные магическими путами, падали на пол. Кто-то из бойцов набрасывал на них сети, другие обезвреживали оставшихся противников точными ударами. Вскоре все зверолюди были связаны и обезврежены. Антуан не стал сражаться, увидев всё это.

Кайшин подошёл к Талвину и протянул руку в латной перчатке — металл чуть блеснул в тусклом свете.

— Ты как? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя теплота.

Талвин слабо кивнул. Кайшин помог ему сесть.

Тем временем остальные воины освобождали пленников: лязг пряжек и скрип засовов нарушили тишину.

Кайшин слегка сжал плечо Талвина:

— Держись. «Всё позади», —произнёс он уверенно.

Они поднимались наверх по узкой винтовой лестнице, ступени которой были вырублены прямо в камне. С каждым шагом становилось светлее — факелы на стенах горели всё ярче, а воздух — свежее. Оказалось, лаборатория находилась глубоко под землёй, в системе древних катакомб, чьи своды хранили множество мрачных тайн.

Кайшин заговорил, не оборачиваясь:

— Я давно ищу Антуана. Он был моим лучшим другом детства. Мы росли вместе, делили мечты, планы Мы мечтали улучшать мир, совершенствоваться, стремиться к прекрасному. Хотели создать науку, которая поможет людям преодолеть слабости плоти, раскрыть потенциал разума. Но однажды опыт пошёл не по плану. Что-то случилось с его рассудком. Он стал одержим идеей эволюции — любыми методами, любой ценой.

Он сделал паузу, провёл рукой по влажному камню стены, словно вспоминая прошлое.

— Только сейчас мне удалось его остановить. А это длится уже больше пятисот лет. Всё это время он похищал людей, ставил опыты, искал сильных, чтобы сделать их ещё сильнее. Потом — на их примере улучшать себя. Он верил, что через это можно достичь высшей формы бытия.

Кайшин остановился, повернулся к Талвину и обнажил половину тела. Под одеждой не было брони. В тусклом свете факелов блеснули необычные кости — не просто человеческие, а с металлическим отливом, пронизанные тонкими светящимися линиями.

— Я тоже подвергал себя опытам, — добавил он. — Хотел понять, где границы возможного. У тебя так же, — кивнул он на костяную руку Талвина. — Видишь эти линии? Они проводят энергию, усиливают тело. Но цена оказалась высока.

— Прости, что впутал тебя, — продолжил Кайшин, глядя прямо в глаза Талвину. — Я поместил следящее устройство в твою одежду. Благодаря ему нашёл лабораторию. Из-за этих опытов я теперь привязан к этому месту. Пью из молочной реки, чтобы держаться, иначе тело начнёт разрушаться. А мечтал путешествовать по мирам, изучать новое

Он горько усмехнулся.

— Отчасти мечта сбылась: сюда попадают существа из разных пространств. Я могу совершенствоваться здесь, наблюдать, учиться. Но это не то, чего я хотел. Не свобода.

— Так ты знал, что так случится? — спросил Талвин.

— Не совсем, — ответил Кайшин. — Была большая вероятность этого из-за того, что в последнее время многие пропадали.

Талвин замер в раздумьях. Злиться? Обижаться? Ведь его использовали, манипулировали им, словно пешкой в чужой игре Но едва эта мысль проскользнула в сознании, он тут же отмахнулся от неё. Воспоминания нахлынули волной: как он лежал, обессиленный, едва способный пошевелиться после болезни, как Кайшин нашёл его, выходил, дал кров, пищу, помог обрести силы. Благодарность, глубокая и искренняя, перевесила всё остальное — обиду, недоверие, вопросы без ответов. Он улыбнулся Кайшину — просто, открыто

Спустя время они достигли огромного замка, который служил главным местом всего острова. Величественное сооружение из тёмно серого камня возвышалось над ландшафтом, словно древняя крепость богов. Его шпили пронзали небо, а от стен тянулись вверх лучи разных размеров — голубые, золотые, серебристые. Они изгибались, переплетались, пульсировали энергией, создавая иллюзию того, что замок пылает внутренним огнём, словно гигантский маяк, видимый за сотни миль.

Антуана заключили под стражу в одной из самых глубоких башен — её стены были выложены зачарованным камнем, блокирующим любую магию. Начались допросы: совет хранителей, освобождённые пленники — все хотели услышать правду о том, что творилось под землёй.

На следующий день Кайшин пришёл к Антуану лично. В руках он держал небольшой хрустальный флакон с мерцающей жидкостью — зельем, которое могло вернуть ясность ума, очистить сознание от наваждений и одержимости.

— Выпей, — тихо сказал Кайшин, протягивая флакон. — Это поможет тебе вспомнить, кем ты был. Вспомнить нас, наши мечты, то, ради чего мы начинали.

Антуан сперва отказывался. Он отворачивался, сжимал кулаки, бормотал что-то о «великой цели», о «жертвах ради эволюции». Его глаза оставались пустыми, горящими фанатичным огнём.

— Нет! — хрипло выкрикнул он. — Ты не понимаешь! Я на верном пути!

Но Кайшин не отступал. Он говорил долго — вспоминал детство, их общие мечты, показывал старые записи, где Антуан сам писал о гуманности и этике. И постепенно что-то дрогнуло в душе узника. Взгляд его стал менее ожесточённым, плечи опустились.