Андрей Дехтярев – Do Rovuma ao Maputo. Записки военного переводчика в Мозамбике (страница 2)
От наших коллег добиться информации о том, что реально происходило в Мозамбике в конце 80-х годов 20 века, очень сложно. Везде стоит классификация: «Секретно, перед прочтением съесть!» (эта надпись была даже на правилах по проведению чемпионата по преферансу в Лишинге, отработанная и прошитая по полному циклу штабной культуры). Пришлось обратиться за разъяснениями к вражеским голосам в виде справки ЦРУ1
Кто хочет деталей, может пойти читальную комнату ЦРУ и проверить самому. Кто не хочет - даю краткое изложение, чтобы понимали контекст эпохи.
В справке ЦРУ Мозамбик рассматривался как одна из важных точек советского влияния в Южной Африке. Главная мысль документа: Москва пыталась оживить и усилить своё присутствие в стране, но её возможности были ограничены слабостью режима ФРЕЛИМО, гражданской войной, экономической разрухой и зависимостью Мапуту от внешней помощи.
ЦРУ видело Мозамбик не изолированно, а как часть южноафриканского узла: ЮАР, Малави, Зимбабве, Танзания, Ангола, советско-кубинское влияние, партизанские войны, порты, коммуникации и баланс сил в регионе. В близких по теме справках ЦРУ прямо формулировало, что Южная Африка была для СССР зоной большого потенциала, где Москва могла использовать конфликты и нестабильность в своих интересах.
В документе подчёркивались периодические визиты советских самолётов Ил-38, (Прим. автора: Ил-38 — это не транспортник, а морской патрульный и противолодочный самолёт, созданный на базе Ил-18); сам факт их патрулирования важен как признак советского военно-морского интереса к мозамбикскому побережью и Индийскому океану. В то же время поставки вооружений указывали на попытку СССР активизировать свои позиции в Мозамбике.
По оценке ЦРУ, СССР не «списал» Мозамбик даже после сепаратных соглашений Мапуту с ЮАР и сохранял намерение продолжать военную и ограниченную экономическую помощь. Это важно: американцы видели советскую помощь не как романтическую «дружбу народов», а как инструмент удержания режима ФРЕЛИМО в советской орбите.
Военное присутствие СССР описывалось через несколько направлений: советники, поставки вооружений, транспортная авиация, использование аэродромов и портов, а также регулярные заходы советских военно-морских, торговых, рыболовных и исследовательских судов в мозамбикские порты. По данным справки, в середине 1980-х годов в Мозамбике находилось около 800 советских военных советников. Документ также рассматривал возможность расширения советской военной помощи, поставок современного вооружения и, при ухудшении ситуации, привлечения кубинских боевых частей
Документ прямо фиксирует, что советские транспортные самолёты Ан часто использовали мозамбикские аэродромы, а с середины 1983 года два Ан-12 с советскими экипажами обеспечивали логистическую поддержку (могу подтвердить лично).
При этом в американской оценке чувствуется скепсис: Мозамбик был для СССР ценным, но проблемным активом. Режим ФРЕЛИМО был политически близок Москве, но страна была бедной, война разрушала коммуникации, экономика была слабой, а РЕНАМО продолжала создавать угрозу выживанию государства. Поэтому советское влияние было значительным, но не всесильным.
СССР не контролировал ситуацию полностью.
Американская логика была такая: Москва влияет, снабжает, советует, но не может волевым решением превратить Мозамбик в устойчивое социалистическое государство.
Что касается информации с нашей стороны, то из найденного позднее с военно-исторической стороны, могу предложить посмотреть вот этот материал.
Ну и конечно у меня есть свой взгляд и мнение по этому поводу, о чем, собственно говоря, эта книга и написана. Она о Мозамбике тех лет, вернее его малой, но в значительно части экстремальной его части. Мозамбик был страной, которая пыталась жить между революционной риторикой, бедностью, войной и повседневным выживанием. После независимости власть находилась в руках ФРЕЛИМО, главной партией страны, объявившей курс на социалистическое строительство. Против неё воевала РЕНАМО, которую в официальной речи часто называли просто «бандитами». Это была гражданская война без понятной линии фронта: блокированные дороги, засады, перебои снабжения, страх перед поездкой за город, слухи, дырявые границы, беженцы, голод, и люди, для которых слово «завтра» не всегда было гарантированным будущим.
Каждый день официальная радио заставка перед новостями начиналась бодрыми словами:
Do
Rovuma
ao
Maputo
-
uma
s
ó
na
çã
o
— «От Ровумы до Мапуту — одна нация». Тогда это воспринималось почти как заклинание: северная река Ровума на границе с Танзанией, столица Мапуту на юге, вся страна будто стягивается одной фразой в единое политическое тело. Бодрые мотивы доносились из простеньких мозамбикских радиоприемников –
Xirico
.
Но никакого единства нации, конечно, не было. Была карта, на которой это единство уже нарисовали. Были лозунги, где его уже провозгласили. Были газеты, которые писали так, будто оно давно состоялось. А в жизни между Ровумой и Мапуту лежали тысячи километров бедности, войны, страха своих маленьких миров и людей, которые часто не понимали не только, что делается в столице, но и в соседней деревне. Это была страна, где автомат Калашникова изображён прямо на государственном гербе. Редкий случай, когда символика не прячет реальность, а почти честно её предъявляет.
Там якобы строили социализм. Во всяком случае, так говорили в газетах, на собраниях и в официальных речах. Но человек на улице чаще всего не имел ни малейшего представления, что именно строят за его спиной. Его интересовало другое: есть ли сегодня еда, будет ли свет, можно ли достать мыло.
Газеты писали о революционной сознательности, борьбе, международной солидарности и зверствах врага. Иногда появлялись рассказы о каннибализме бандитов. Возможно, часть этих рассказов была правдой. Возможно, часть была военной пропагандой. Возможно, в той войне одно уже нельзя было до конца отделить одно от другого. Но в любом случае эти статьи читались не в спокойной библиотеке, а в стране, где ночью было странно, если не стреляли, где солдат могли бить палками перед строем, где шаман предупреждал о штурме, где мыло становилось валютой, а сводки потерь включали строку «съедено крокодилами».
Советский человек приезжал туда с набором готовых представлений. О дружбе народов. О помощи молодым государствам. О социалистической ориентации. О прогрессивных силах. О братских армиях. О международном долге.
А конкретная жизнь всегда сильнее формулы. Она пахла керосином, пылью, потом, фасолью с жучками, катчулимой, дешёвым виски, джутовым шпагатом, нищими и грязными казармами и сухой травой Ньясы.
Из этих осколков сознания и появилась эта книга как осмысление того, что было, но уже остывшей головой, попытка вспомнить, что происходит с человеком, когда он слишком рано и слишком близко сталкивается с чистым смыслом чужого языка и жизни — ещё до того, как этот смысл успели спрятать в приличные слова.
Почти одинаковые языки
Здесь надо уточнить одну важную вещь, без которой многие дальнейшие истории выглядят неполно. Нас послали переводчиками португальского языка после трёх месяцев форсированной переподготовки с испанского.
Переход преподавали офицеры так называемого «Ускора», вернувшиеся из страны после годового курса и доучивавшихся остальные годы до полноценного диплома. Это было обучение из первых рук, очень близко к реальности, классное время без излишка теории и давления идеологи. Хотя не обошлось и без подрывов идеологических устоев – от них исходили разные байки подобные тем, как они вывезли обезьяну домой под плащом на руке, напоив ее водкой. О других историях применим фигуру умолчания.
Три мощных года испанского, конечно, давали фундамент. Фундамент был очень приличный: романская грамматика, латынь в подвале, знакомые корни, похожая логика фраз, привычка к артиклям, временам и прочей европейской роскоши. Но фундамент — это ещё не дом. Стены португальского следовало построить в рекордные сроки – «пятилетку за три месяца».
Высшие чины объяснили это просто:
— Вам там помогут более опытные товарищи. Постепенно войдёте в курс дела.
Слово «постепенно» потом не раз всплывало в памяти. Как спасательный круг, набитый кирпичами. Очевидно, кто-то где-то опять ляпнулся с прогнозированием потребности в языках. Испанский есть, португальский нужен, людей нет, дыру затыкать надо. Заткнули нами. В советской системе это называлось решением кадрового вопроса.
На выездной комиссии генерал взял наши личные дела, посмотрел и спросил:
— Так они же испанский изучали?
Возникла пауза. Очень короткая, но показательная.
Помощник генерала быстро всё решил:
— Да это почти одинаковые языки, товарищ генерал.
Генерал подумал.
— А, ну тогда пусть едут.
Вот так испанский переводчик становится португальским переводчиком. Хотя, грех жаловаться – в ближайшем кругу у меня есть пример баснословно переучивание с амхарского языка на арабский!