Андрей Чиртулов – 3020 (страница 4)

Она медленно обвела взглядом всех собравшихся, останавливаясь на лицах матерей, прижимающих к себе детей.

– Они придут не один раз. Не десять. Они будут приходить снова и снова, пока не сожрут последнего из нас. Мы можем отбить одну атаку. Вторую. А на третью у нас кончатся силы. И мы умрём. Умрём гордо с оружием в руках.

Она повернулась к Алану.

– Ты говоришь, этот «Зенит» – убежище? С запасами?

– Таким он и задумывался, – кивнул Алан. – Независимый, самодостаточный автономный.

– Тогда слушайте моё слово, – Марта стукнула посохом о пол, и звук прозвучал как приговор. – Мы не бежим. Мы отступаем. Мы сохраняем не свою гордость, а своё будущее. Мы уводим наших детей из ловушки на свободу. Мы берём с собой нашу надежду. А здесь… – она махнула рукой в сторону тоннелей, – здесь мы оставим этим тварям лишь голые стены. Мы оставим им пепел.

Её слова подействовали иначе, чем речь Гарта. Они не зажигали огонь ярости, а заливали душу холодной, трезвой решимостью. Это был не порыв, а стратегия. Не отчаяние, а расчет.

Гарт молчал, сжал кулаки. Он смотрел то на суровые лица своих бойцов, готовых к последнему бою, то на испуганные лица женщин и детей.

Отец поднялся. Его авторитет был последним аргументом.

– Марта права, – сказал он тихо, но так, что его было слышно в самом дальнем углу. – Наш долг – не умереть с честью. Наш долг – выжить. Чтобы однажды наши дети снова увидели настоящее солнце. Гарт, твоя ярость нам нужна. Но направь её не на стену, которую не проломить, а на то, чтобы мы все благополучно добрались до «Зенита». Ты будешь нашим щитом. Это будет твоя миссия.

Лицо Гарта исказилось внутренней борьбой. Он был воином до мозга костей. Но он также подчинялся своему вождю. Наконец, он с силой выдохнул, и его плечи опустились – не от поражения, а от принятия новой, тяжёлой роли.

– Хорошо, – проскрипел он.

Отец кивнул, и в его глазах читалась благодарность.

Сколько у нас есть, времени по-твоему?

Алан, застигнутый врасплох этим вопросом, задумался, его глаза забегали, производя вычисления.

– Они… осторожны. Они не знают наших сил – он посмотрел на мониторы. – Если они не получат подкрепления… если мы не спровоцируем их на быстрый штурм… неделя. Может, дней десять. Но это максимум.

– Тогда слушайте все сказал отец! – его голос снова загремел. У нас есть семь дней! Делаем всё, как сказала Марта! Берем только самое ценное: еду, семена, медикаменты, инструменты! Все, кто может носить оружие – к Гарту! Остальные – собираться и ждать сигнала к отходу! Техник, – он повернулся к Алану, – твоя задача подготовить и запустить поезд.

Суета, которая началась после этого, уже не была паникой. Это была организованная, деятельность обречённых, готовящихся к переселению. Каждый звук из вентиляции, каждый скрежет из глубины тоннелей отныне будет отзываться эхом в наших сердцах. Мы не спасались бегством. Мы, как сказала Марта, совершали тактический отход. Чтобы сохранить самое главное. Наши жизни.

И где-то там, в глубине тоннелей, уже слышались первые, пока ещё далёкие, но неумолимо приближающиеся звуки приближающейся бури. Хищники шли.

Семь дней пролетели в напряжённом, лихорадочном ритме. «Ковчег» превратился в муравейник, кипящий деятельностью. «Кроты» возводили баррикады в одних тоннелях и минировали проходы в других. Люди Гарта уходили в разведку и возвращались с мрачными лицами – Хищники осаждали комплекс, как муравьи, осторожно, но настойчиво проверяя каждую щель.

Мы с Аланом проводили дни на станции «Надежда». Пока другие готовили ловушки, мы пытались разбудить стального зверя от пятидесятилетней спячки.

Сначала всё шло хорошо. Алан, оживший в привычной стихии щелкающих тумблеров и мерцающих экранов, казался помолодевшим на двадцать лет. Под его пальцами поезд начал подавать признаки жизни: загорелось аварийное освещение, загудели системы вентиляции, с шипением заработали гидравлические двери вагонов.

– Видишь? – кричал он мне гул оживающих механизмов. – «Надежда» жива! Она помнит меня!

Но потом мы дошли до главного – запуска двигателя. И здесь нас ждал ледяной душ.

Алан щёлкнул главным выключателем. Раздался сухой, трескучий звук, и всё разом заглохло. Свет погас, гул стих. Только аварийные лампы окрасили кабину в зловещий красный цвет.

– Нет… Нет, нет, нет! – Алан в отчаянии бил кулаком по панели. – Инвертор синхронизации фаз! Он сгорел! Я должен был проверить!

Он бросился к техническому шкафу, распахнул его, и мы увидели почерневшую, оплавленную плату с лопнувшим конденсатором.

– Без неё мы не сможем согласовать мощность с магнитным полотном, – он выдохнул, отшатнувшись. Его лицо снова стало серым. – Мы никуда не уедем. Поезд – это просто металлический гроб.

– Запасная часть? – спросил я, чувствуя, как холодная пустота заполняет живот. – Должна же быть запасная!

Алан зажёг свой старый планшет, лихорадочно листая сквозь архивы схем и складских ведомостей.

– Должна… Вот! Склад №7. Но… – его лицо вытянулось. – Но это в старом сервисном тоннеле. Тот, что идет прямиком через канализационный коллектор Старого Города.

Он поднял на меня глаза, полные отчаяния.

– Это в самом сердце их логова. Туда нельзя. Это самоубийство.

В этот момент в кабину вошли отец и Гарт. Они сразу поняли, что что-то не так.

– В чём проблема? – коротко спросил отец.

Алан, запинаясь, объяснил. Когда он произнёс «логово Хищников», лицо Гарта окаменело, а отец закрыл глаза, будто от физической боли.

– Значит, это всё? – тихо спросил Гарт. – Мы тут горбатимся, чтобы в итоге упереться в сгоревшую железяку?

– Без этой детали поезд не запустить, – опустил голову Алан.

Повисло тяжёлое молчание. Мы были в шаге от спасения, а теперь запертые в ловушке из-за одной крошечной детали.

– Ладно, – неожиданно хрипло сказал Гарт. – Дайте мне схему этой чёртовой детали и карту. Я возьму двух своих ребят. Мы проберёмся.

– Это безумие, воскликнул Алан. – Там их сотни! Вы не пройдёте!

– А есть другой вариант? Или мы сидим здесь и ждём, когда они нас пережуют, или я попытаюсь достать эту штуку. Я не собираюсь умирать. Я собираюсь выжить. И чтобы выжить, иногда нужно сунуться прямо в пасть к зверю. Покажи мне, где этот склад.

Алан, стал показывать на карте маршрут. Отец молча смотрел на Гарта, и в его взгляде была бесконечная благодарность.

Алан? Спросил Отец. Ты сможешь разгерметизировать проход? Да я смогу ответил Алан. Но если там нет этих ублюдков.

– Возьми кого хочешь. – Но, если эти твари увидят открытый тоннель, то нам придется его запечатать и вы не сможете вернуться. Гарт лишь кивнул.

– Шесть часов достаточно. – Он обернулся ко мне. – Лео, иди помогай собирать людей. Мне нужны тихие и быстрые.

Он вышел из кабины, его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине станции. Наша судьба, судьба всей общины, теперь висела на волоске и зависела от трёх человек, добровольно отправившихся в самое сердце старого города, где под землей находился склад №7.

Алан бессильно опустился на сиденье, глядя на почерневшую плату.

– Простите, – прошептал он. – Я должен был всё проверить…

Но было уже не до упрёков. Оставалось только ждать. И молиться, чтобы Гарт успел.

Обратный отсчет

Три часа.

Тишина на станции «Надежда» была оглушительной. Она давила на уши, густела, как смола. Лишь изредка её разрывало шипение статики из рации Гарта – предварительные, ничего не значащие коды: «Путь чист», «Ничего не видно». Каждый такой звук заставлял нас вздрагивать.

Я стоял у входа в сервисный тоннель – тот самый, который Алан разгерметизировал. Теперь тяжелая дверь была прикрыта, но не запечатана. Наша единственная ниточка, связывающая нас с ними.

Алан не отходил от мониторов. Он переключался между камерами глубоких уровней, пытаясь отследить хоть какой-то признак движения Хищников, и схемой тоннеля, по которому ушла группа.

– Ничего, – он бормотал, потирая виски. – Слишком тихо.

Отец молча расхаживал по перрону. Каждый его шаг эхом отзывался под сводами. Он был тенью самого себя – вождь, не может бездействовать, пока его люди рисковали жизнями.

Четыре часа.

Рация молчала. Это молчание было хуже любых звуков боя. Оно рисовало в воображении самые страшные картины.

Внезапно Алан резко выпрямился, впиваясь в один из экранов.

– Движение, – его голос сорвался. – На четвертом уровне. Все замерли, вглядываясь в зернистое изображение. На экране что-то промелькнуло – тень, скользнувшая по стене, и ничего более.

– Может, крыса? – предположил я, сам не веря в это.

Пять часов.

Напряжение достигло пика. Даже самые стойкие из охранников начинали нервно поглядывать на дверь, ведущую наверх, в основную часть «Ковчега». Шёпотом передавались тревожные вести: Хищники стали активнее около центральной лестницы. Они будто чувствовали нашу слабину, наше отвлечение.

– Отец, если они прорвутся раньше… Мы не сможем ждать.