Андрей Чиртулов – 3020 (страница 3)

Внезапно сигнал прекратился. На смену ему из темноты донёсся голос. Слабый, хриплый, сорванный, но абсолютно человеческий.

– Эй… там, не стреляйте, не бойтесь меня! Я безоружен.

Гарт медленно выпрямился, но оружие не опустил.

– Ты кто? – крикнул он в темноту, и его голос гулко разнёсся по сводам станции.

Из туннеля послышалось шарканье, и в полосе света от нашего фонаря на рельсы упала тень. Потом показалась фигура. Высокая, очень худая, опирающаяся на самодельный костыль. Человек в потрёпанной, но когда-то функциональной спецодежде с потускневшим знаком лаборатории на груди. Его лицо было бледным и измождённым, но глаза горели лихорадочным блеском. Вы должны уходить. Он кашлянул, делая шаг вперёд.

Я Алан. Доктор Алан. Я… я остался здесь, когда всё началось. Спасался в сервисных тоннелях.

Он был один. Казался безоружным. Но Гарт не расслаблялся.

– Почему мы должны тебе верить? – рыкнул он.

Человек по имени Алан медленно поднял дрожащую руку и указал на поезд.

– Потому что я… я могу запустить «Надежду». Я знаю, куда он идёт. И знаю, что вам нужно бежать. Они уже почти здесь.

Ледяная струя страха пробежала по моей спине. Мы были так увлечены открытием, что забыли об опасности.

Гарт молча смотрел на незнакомца несколько секунд, будто взвешивая каждое слово.

– «Они» – это кто? – спросил он наконец, и его голос был тихим и опасным.

Алан потупил взгляд.

– Я их называю хищники, – прошептал он. – Те, кто ест людей, разоряет общины, убивает и грабит. Я давно за ними наблюдаю, их уже не одна тысяча человек, и они очень жестокие. Старый город, это их дом. И они идут сюда. И они голодны. Этот поезд… – он снова посмотрел на «НАДЕЖДУ», и в его взгляде вспыхнул огонёк, – это ваш единственный шанс.

Почему ты сам не уехал на этом поезде? И почему ты хочешь нам помочь? Гулкий лязг автомата Гарта, взведённого для очередного требования, оглушительно прокатился под сводами станции.

– Говори. Быстро. Но если твой язык заплетётся – он навсегда замолчит. Человек по имени Алан не испугался. Он словно истратил весь свой страх за долгие годы одиночества. Он лишь медленно поднял руки, показывая, что они пусты, и обвёл взглядом нашу маленькую группу, его взгляд задержался на знакомых стенах, на поезде.

– Вы… вы выжили. Целая община, – его голос дрогнул, в нём проступило что-то, похожее на забытое чувство – изумление. – Я наблюдал… всё это время наблюдал. Думал, я один такой сумасшедший, застрявший в прошлом.

– Наблюдал? Как? бдительно спросил Гарт, не опуская оружия. Эта база – мой дом. И моя тюрьма, последние пятьдесят лет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения, на тот момент мне было восемнадцать лет. Когда они прорвались с нижних уровней, я как раз был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Люди в панике бежали к выходам, к поверхностным шлюзам. Я за герметизировал свой сектор. Остался жив. А все, кто был здесь, погибли. Ты спрашиваешь меня, почему я не уехал? Да потому, что мой дом здесь. Я должен был погибнуть, еще 50 лет назад, вместе со всеми, но я спасся. Гарт остановил его рассказ.

Все наверх, скомандовал наш командир. Пойдем. Расскажешь все наверху. Всем будет интересно послушать тебя. Поднявшись на верх, все были очень удивлены тем, что с нами пришел человек по имени Алан. Мы рассказали, что произошло в низу. После чего мы, собравшись в холле за большим стеклянным столом, с нетерпением ждали, когда Алан начнет свой рассказ.

Хранитель руин

Тишина в холле была абсолютной. Даже дети притихли, вглядываясь в худую, согбенную фигуру в потрёпанной спецовке. Все ждали его рассказа. Алан сидел, обхватив трясущимися руками кружку с тёплым чаем, его взгляд был устремлен куда-то далеко, в прошлое, которое для нас было древней историей, а для него – вчерашним днём.

Он откашлялся, и звук показался неестественно громким в этой неестественной тишине.

– Мне было восемнадцать, – начал он, и его голос, сначала тихий и хриплый, постепенно набирал силу, обретая отзвук давно забытой нормальности. – Я был не доктором. Нет. Я был младшим техником по системам жизнеобеспечения. Следил за фильтрами, вентиляцией, давлением в тоннелях. Считал себя счастливчиком – получил работу в «Ковчеге». Так назывался этот комплекс. Мы должны были переждать здесь худшее, лет пять, не больше. Пока на поверхности не осядет радиация…

Он замолчал, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.

– Мы ошибались. Ошибались во всём.

– Что случилось? – тихо спросил я, не в силах сдержать любопытство.

– Эксперимент, – Алан сжал кружку так, что пальцы побелели. – На девятом уровне. «Проект Гея». Утилизация отходов. Вывели бактерии, пожирающие всё: пластик, органику… всё, что считалось мусором. Они должны были очистить планету. А потом… потом кто-то решил скрестить их с земляными червями. Для скорости переработки. Симбиоз.

Он горько усмехнулся.

– Получился монстр. Агрессивный, ненасытный, невероятно умный симбионт. Бактерии стали его нервной системой, его мозгом. Черви – телом. Они ели не просто отходы. Они ели все. Бетон, сталь, стекло… и плоть. Живую плоть.

По спине у меня побежали мурашки. Вокруг слышались сдавленные вздохи.

– Они сожрали целый уровень за неделю. Прогрызли себе путь наверх. Сигнализация сработала слишком поздно. Паника… вы бы видели эту панику… – его голос дрогнул. – Люди бежали к поверхностным шлюзам, думая спастись наверху. Но наверху был только ад.

– Как ты выжил? – спросил Отец.

– Мне повезло. Слепая удача. Я был в вентиляционной шахте на плановом осмотре. Услышал крики, тревогу. У меня был пульт аварийной герметизации. Я заблокировал свой сектор. Отрезал себя и от них, и от выхода. Слышал, как они бьются в двери… а потом тишина. Абсолютная тишина. Нарушили её только… щелчки. Щелчки их зубов о металл. Потом и они ушли.

Он сделал глоток чая, и рука его всё ещё дрожала.

– Я остался один. Со своими страхами и с центральным компьютером. Я отключил всё, что мог, чтобы не привлекать их внимание. Оставил только самое необходимое. И стал наблюдать за всем, что происходило на поверхности, через “Всевидящее око”. Так называлась система видеонаблюдения «Ковчега». Сначала – за ними. Они уползли в руины Старого Города. Рыли норы. Размножались. А потом… потом я стал наблюдать за вами.

Алан поднял на нас глаза, и в них читалась бездонная, копившаяся десятилетиями тоска.

– Я видел огни других убежищ. Маленькие точки сопротивления в этой тьме. Я пытался… пытался предупредить их. Посылал радиосигналы на старых частотах. Кричал в эфир. Но никто не отвечал. А потом огни… гасли. Один за другим. Я видел, как на них нападали. Не черви, а люди, потерявшие рассудок и свою человеческую сущность.

– Хищники? – мрачно произнёс Гарт.

Алан кивнул.

– Почему ты не ушёл? – снова спросил я. – На поезде? Ты же знал о нём.

– И куда? – в его голосе прозвучала горькая ирония. – Я был хранителем этих руин. Последним свидетелем. Это был мой долг. Мое наказание. А потом… потом появились вы. Целая община. Выжившая. Расселившаяся здесь, как в старые добрые времена. Я наблюдал за вами. За вашими детьми. Это было похоже на чудо. Я не мог поверить. И я боялся за вас. И мои худшие опасения сбылись.

Он посмотрел на монитор, который принесли и подключили по его просьбе. На нём пульсировали тревожные огоньки.

– Их патруль нашёл старый водосток. Они идут сюда.

Алан обвёл всех нас тяжёлым взглядом.

– Этот поезд… «Надежда» … он всегда был последним протоколом. Аварийным выходом. Он ведёт через всю толщу горы на север. К терминалу «Зенит». Автономный бункер. Довоенный. Совершенно секретный. Если где-то и осталось что-то от старого мира… так это там.

– Почему мы должны тебе верить? – в голосе Гарта по-прежнему звучала нотка недоверия.

Алан медленно поднялся на ноги. Он выглядел старым и бесконечно уставшим, но в его позе была внезапная твёрдость.

– Потому что у вас нет выбора. Потому что я уже пятьдесят лет наблюдал за смертью. И я не позволю ей забрать вас. Я не солдат. Я не лидер. Я всего лишь техник. Но я знаю эту базу лучше, чем кто-либо. И я говорю вам: бегите. Или умрёте.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Он был не пророком, не спасителем. Он был хранителем руин, пришедшим из прошлого, чтобы вынести нам единственно возможный приговор.

Спасаться. Голос Алана ещё висел в воздухе, его последнее слово – «Спасаться» – било в набат в наших умах. Но, прежде чем отец успел открыть рот, чтобы отдать приказ, тяжёлый, как глыба, голос Гарта раскатился по холлу.

– Нет.

Все взгляды резко повернулись к нему. Он стоял, широко расставив ноги.

– Мы не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля, – он выплюнул эти слова. – У нас есть оружие. Много оружия. Мы будем сражаться. Мы дадим им отпор. Пусть придут. Мы устроим им такой ад, что они сами побегут обратно в свои норы.

В толпе пронёсся одобрительный гул. Слова Гарта нашли отклик в сердцах многих охотников, чьей жизнью была постоянная борьба. Бегство казалось им позором. Смерть в бою – достойным концом.

Но тут поднялась старая Марта. Её костлявая рука сжимала посох, а глаза, затуманенные возрастом, смотрели на Гарта с бездной усталой мудрости.

– Гарт, дитя моё, – её голос был тих, но его слышал каждый, – твоя храбрость греет моё старое сердце. Но ты смотришь на битву, а не на войну. Ты хочешь сразиться с волком, но не видишь стаи.