Андрей Буторин – Джинниня из лампочки (страница 3)
– Так в витрине же дырки, – ткнул он пальцем в стекло.
– Не сработала! – с непонятным восторгом замотала головой Люська.
– Парадокс… – выдохнул Генка.
– Ты вроде раньше не матерился?.. – удивилась одноклассница и тут же забеспокоилась: – А чего пришел? Надо что-нибудь?
Люська, хоть была некрасивой и не очень, мягко говоря, умной, отличалась удивительной добротой и сочувствием к людям. Генку же после трагедии с родителями жалела до глубины души и старалась всегда помочь: где баночкой краски со скидкой, где теми же лампочками. По великой доброте душевной готова была и на большее – даже намекала порой ему на это почти в открытую, но он делал вид, что намеков не понимает, а сам при этом мысленно крестился.
И сейчас она готова была броситься на помощь, не раздумывая. Но Генка только отмахнулся:
– Да чего уж тут, раз такие дела…
– Говори-говори, Геночка! – закудахтала Люська. – Чем могу – помогу! Говори!
Видя, что та все равно не отвяжется, Генка признался:
– Лампочку хотел купить.
Люська хитро прищурилась и задребезжала, хихикая:
– А я как чувствовала, что тебе лампочки понадобятся! Еще до приезда ментов увидела на складе коробку с семидесятипятками, наполовину битыми, отобрала с десяток целых… Все равно ведь спишут, – торопливо добавила она, увидев, что он в ужасе замотал головой. – Это ж не ворованные, ты че? Это бой!
– Я лучше потом приду и куплю, – вставил наконец слово Генка.
– Никаких потом! Стой! Сейчас…
Люська, перепрыгнув через две ступеньки, колобком покатилась в магазин. Через пару минут вернулась злая и красная.
– Девки… заразы! Сперли уже все! Одна вот осталась. Матовая только почему-то… – Она достала из кармана халата лампочку в гофрированном картоне и протянула Генке. – Я не проверяла, правда, если что – приходи попозже… У, заразы, воровки! У своих же прут! Менты уедут – я им устрою иллюминацию!
Генка слегка удивился, что в лексиконе бывшей одноклассницы отыскалось столь сложное слово. Вслух же сказал:
– Спасибо, Люсь! Правда, не стоило так беспокоиться. Ну, я пошел.
– Может зайти вечером, помочь чем? Юлька дома будет?
– Юля будет дома, – нарочито отчетливо произнес он. – Спасибо, ничего не надо, сами справимся.
– Сами, сами… С усами, – наконец-то закурив, пробурчала Люська, когда Генка отошел на приличное расстояние. – Бабу тебе надо, Геночка. Ой, надо!
Глава 2
Лампочка вызвала у него подозрение, едва он вынул ее из упаковки. Да, она казалась матовой, но еще больше было похоже, что внутри колбы – белесый туман. «Похоже, брак, – подумал Генка. – Наверняка герметичность нарушена».
За отсутствием альтернативы он все-таки решился на испытание. Ввернув лампочку, вышел из туалета и потянулся уже к выключателю, как из комнаты вынырнула Юлька и завопила:
– Ты что, не чувствуешь?! Нюх потерял?! У тебя же картошка горит!
Генка, забыв о лампочке, метнулся на кухню. Из-под крышки сковороды действительно струился вонючий дымок. Надеясь спасти хотя бы часть блюда, он голой рукой схватил горячую крышку и заплясал с ней по кухне, шипя от боли. Наконец догадался швырнуть злополучную крышку в мойку, разбив там попутно тарелку. Картошка продолжала шипеть, причем все более угрожающе.
Он заметался. Схватил зачем-то осколки тарелки, снова бросил их в раковину, кокнув лежавший в ней стакан. Это Генку окончательно добило. Он впал в ступор. А кухня заполнялась дымом.
И тут завопила Юлька – страшно, истошно. Он, так и не выключив плиту, кинулся к сестре. Та сидела на полу перед открытой дверью туалета, продолжая кричать. Свет в туалете не горел, но и так было видно, что там кто-то есть. Этот «кто-то» сидел на унитазе и тревожным женским голосом отчаянно чирикал:
– Чу-ту чив-чив м-м-нна-тач чава чу-ту-ту-ту! Чиу-чив, чу-ту, ти-ти-ти-сок! Сок-сок-сок чу-у-у!
Генка даже заслушался. К тому же засмотрелся: фигура на унитазе загадочно и красиво переливалась всеми цветами радуги, словно осыпанная бриллиантами.
Налюбоваться зрелищем всласть ему не удалось. Юлька, перестав вопить, вскочила на ноги, судорожно захлопнула дверь в туалет и потащила его за руку подальше от странного явления – в задымленную кухню. Там ее сразу охватил кашель, она замахала руками, из глаз брызнули слезы. Собралась было рвануть обратно, но, вспомнив, видимо, что придется пробегать мимо туалета, вместо этого ринулась к окну и распахнула его настежь.
– Ты куда?! – испугался Генка. – Четвертый этаж!
– Ты дурак, да?! – заревела Юлька. – Я проветрить!
Только теперь он наконец-то вышел из ступора. Быстро выключил плиту; вооружившись тряпкой-прихваткой, схватил чадящую сковороду с картофельными углями, швырнул все в раковину, разбив еще одну тарелку, и открыл на всю катушку кран с холодной водой.
Сковорода гневно зашипела, стреляя брызгами черного масла. Кухня окуталась паром. Впрочем, где дым, где пар было уже не разобрать.
Но раскрытое окно сделало свое доброе дело: воздух в кухне постепенно обрел приемлемую прозрачность. Они с сестрой, откашлявшись, испуганно посмотрели друг на друга.
– Кто там?!.. – зашипела Юлька почти как чуть ранее сковорода.
– А я почем… – начал было Генка.
– Ты что, привел бабу?! – Казалось, еще чуть-чуть – и Юлька тоже начнет плеваться раскаленным маслом. – Ты же обещал мне не водить их сюда!
– Юлька, опомнись! – легонько встряхнул он сестру за плечи. – Какие бабы? Ты же видела, что я пришел из магазина один. Только ты могла впустить ее, пока меня не было.
– Я никого не впускала! – поумерила пыл Юлька, но подумав секунду-другую, зашипела опять: – Она у тебя, может, с ночи пряталась! Чего ты не пускал меня утром в комнату?
– Ты думай, что говоришь! – вспыхнул Генка. – В конце-то концов, пойдем и спросим у нее, кто она такая и что здесь делает… Кстати, а что она делает в нашем туалете?
– Стихи сочиняет! – скривилась Юлька. – Под журчанье унитаза пишется легко!
– Погоди… – задумался он. – Когда я вкручивал лампочку, там никого не было.
– А когда я туда зашла – она была!
– Постой-постой! Ты включала лампочку?
– Ну конечно! Только ни фига она не включилась – вспыхнула и погасла сразу. Ты даже лампочку нормальную купить не можешь!
– Юля, помолчи, пожалуйста! – прикрикнул Генка. Потом вспомнил, что в квартире они не одни, и зашептал, наклонившись к уху сестры: – Сдается мне, что она – из лампочки!
– Ага, джинн из лампы! – хмыкнула Юлька. – Ты за кого меня держишь, Гендос?
– Тогда уж не джинн, а джинниня, – поправил Генка. – Ты бы лучше не смеялась. Ведь не знаешь, что случилось в мага…
Договорить он не успел. Дверь в кухню распахнулась, и на пороге возникла…
Генка даже зажмурился от блеска и красоты появившейся женщины. Будто само солнце втиснулось в маленькую кухню! Его, словно и впрямь опаленного солнечными лучами, бросило в пот. Юлька, напротив, широко распахнула глаза, а вместе с ними и рот. Тотчас осознав, что с разинутым ртом выглядит по-дурацки, сделала вид, что раскрыла его по делу:
– Что вы здесь делаете… мадам?
Почему у нее вырвалось именно это слово, она не смогла бы объяснить. Видимо, блеск незнакомки – во всех смыслах слова – сыграл свою роль.
– Мадам… здесь… – четко выговаривая слова, ответила та и улыбнулась.
Генка позволил себе приоткрыть один глаз. В поле зрения попала огненная шевелюра гостьи. Он поспешно захлопнул глаз снова, но, собравшись с духом, тут же раскрыл оба. Женщина продолжала сиять. Да какая там женщина – она вряд ли старше его! Не женщина, а… самая прекрасная девушка на свете! Если только это не сон…
«И не надейся, слишком уж ярко для сна!» – саркастично отреагировал мозг. А вслух Генка сказал:
– Простите, вы говорите по-русски?
Незнакомка, продолжая улыбаться, перевела взгляд прекрасных карих глаз на него. И трогательно пожала плечами:
– Мадам… говорите…
– Ясно, не понимает, – вздохнул Генка.
– Не понимает… – эхом откликнулась девушка.
– Юль, что будем делать? – шепнул Генка.
– Переводчика искать.
– С какого языка?