Андрей Буторин – Джинниня из лампочки (страница 2)
Место для ночлега Герромондорр так и не успел найти. Очень скоро из-за темного куста его окликнул подростковый, с пробивающейся хрипотцой голос:
– Эй, дядя, огонька не найдется?
Герромондорр понял смысл сказанного, так как вообще был очень способным к языкам. Разумеется, ему хотелось дать незнакомцу такого «огонька», чтобы испепелить того мгновенно на месте. Но Силы для этого уже не было. Ее не хватило бы даже на то, чтобы вступить в рукопашный бой. Вопреки собственным принципам – никогда не подавать милостыню нищим и вообще никому не помогать безвозмездно, – он протянул к незнакомцу палец, дабы явить из него искру.
Незнакомец же – на самом деле их было трое, двое других прятались сзади в тени – понял его жест по-своему. Он стремительно бросился под ноги Герромондорру, сбил его на землю, свистнул, подзывая приятелей, а потом град шести кулаков и стольких же ботинок обрушился на поверженное тело.
После пары минут веселой молотьбы кто-то из троицы ахнул:
– Мужики, у него кровь зеленая!
Двое других, по инерции пнув распростертое на асфальте тело еще по разу, остановились, приглядываясь.
– Да не, это отсвечивает от кустов… – неуверенно протянул один.
– Отсвечивает?! Да она сама светится! – взвизгнул, отпрыгивая, второй.
Все трое попятились. А тело, которое они только что пинали, стало вдруг, шипя, съеживаться, словно сало на сковородке; от него потянулась струйка зеленоватого, светящегося дыма с мерзким запахом паленой шерсти, серы и масляной краски. Через минуту на асфальте тускло отсвечивала в неверном свете далекого фонаря небольшая лужица разноцветно-игривых, радужных оттенков.
Часть I. Джинниня из лампочки
Глава 1
Генка проснулся от свирепого девичьего вопля:
– Ты когда вкрутишь в туалете лампочку?!
Он перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Но крик сестры не стал менее пронзительным:
– Мне надоело испражняться в темноте!
Генка понял, что поспать уже не удастся. Он отбросил одеяло и рявкнул:
– Это что еще за выражения?!
Рыжая Юлькина голова просунулась в дверь его комнаты:
– Какие выражения, ты, лодырь? Вот были бы живы мама с папой…
– Стоп! – отрезал Генка, вскакивая с дивана. – Запретная тема! Их нет, так что давай разбираться сами.
– Сами… – Юлька всхлипнула. – Ты даже лампочку вкрутить не можешь!
– Вкручу! А вот выражаться непотребно все же не стоит.
– Да как я выразилась-то?! – округлила глаза Юлька.
– Ты сказала: испражняться… – потупился застенчивый Генка.
– А как я должна была сказать? Ну-ка, озвучь!
– Отставить! – завопил Генка. – И вообще, нечего на меня пялиться – видишь, я не одет!
– Ой-ей-ей! – замотала головой сестренка. – В трусах и в майке – и не одет! Ты еще лыжи нацепи!
– Ты как разговариваешь со старшим братом?! – всерьез рассердился Генка. – А ну брысь из моей комнаты!
Пока одевался, раз пять тяжело вздохнул, думая о сестре. Вон какая уже деваха вымахала – скоро пятнадцать. А ему всего двадцать. Ну какой из него воспитатель? А куда деваться? Что тут поделаешь, если полтора года назад судьба выкинула такой жестокий фортель.
Он тогда служил в армии. Как раз на присягу и ехали к нему родители. Поезд должен был прийти ночью. С самого подъема Генка ходил радостный в предвкушении скорой встречи. Да что там ходил – летал! И не он один – еще к восьмерым пацанам из учебки ехали этим же поездом родные, друзья, невесты…
Повезло лишь тем пятерым, к которым родные летели самолетом, и тем, к кому вовсе никто не собрался. Потому что поезд не пришел. Толком никто ничего не знал, а командиры если и знали – помалкивали.
Присягу Генка и восемь его товарищей принимали без всякого настроения, «на автомате» – мысли были об одном: где же те, кто должен был приехать?.. Конечно, страшные мысли тогда еще в голову не приходили: все надеялись, что хоть и с опозданием, но долгожданное свидание состоится – может, прямо сейчас, после присяги, может, чуть позже…
А вечером их девятерых вызвал к себе командир части. Предложил присесть, приказал ординарцу налить всем чаю. В приемной маячила фельдшерица из здравпункта. А командир все ходил взад-вперед по кабинету и молчал, молчал, молчал… Каждым шагом словно заколачивал острый гвоздь в гроб последней Генкиной надежды. Оказалось, и правда – в гроб…
Поезд потерпел крушение. Генкины родители погибли. Погибли и те, кто ехал к его новым друзьям. Восьмерых отпустили домой на похороны. Генку отправили насовсем: у него осталась Юлька – тринадцатилетняя сестренка. И больше никого в целом мире – ни бабушек, ни дедушек, ни дядей-тетей. Так уж распорядилась судьба. Но он все равно был ей благодарен – хотя бы уже за то, что в том страшном поезде не оказалось Юльки. А ведь поначалу и она собиралась с родителями, но поехала с подругой на дачу. Потом, умываясь слезами, рассказывала, как папа и мама были против, как подружкины родители приходили их упрашивать, обещая, что с ней ничего за две недели не случится, что их дочка весь год мечтала, как они отдохнут вместе…
Юлька рыдала, вспоминая мамины слезы при расставании. Даже папа подозрительно отвел глаза в сторону. «Они все чувствовали, чувствовали! – голосила сестра. – Почему я не поехала вместе с ними?!»
«Как хорошо, что ты не поехала! – сказал тогда Генка, прижав к себе рыдающую сестренку. – Что бы я теперь делал один?»
Да уж, эти полтора года скучать ему не приходилось. Он постарался стать для Юльки и мамой, и папой, и остаться братом. Может, не всегда получалось так, как хотелось бы, но выжили ведь. Юлька одета-накормлена, учится более-менее, почти без троек. С дурными компаниями вроде пока не связалась, тьфу-тьфу-тьфу!.. Самому Генке, правда, пришлось оставить до «лучших времен» мечту о высшем образовании, престижной работе, забыть о личной жизни. На могиле родителей он поклялся, что выведет Юльку в люди, что пока не сдаст ее в надежные руки будущего мужа – будет заботиться о ней. И клятвы своей он пока не нарушил. Ну, лампочка в туалете не в счет.
Завтрак на сей раз приготовила Юлька. Они договорились с сестрой, что в будни, раз ему все равно рано вставать на работу, готовить будет Генка, а уж в выходные она даст ему поспать. И вот – нате вам! Из-за какой-то перегоревшей лампочки подъем в девять утра!..
Юлька ела, уткнувшись носом в газету. Дурная привычка досталась ей от папы, почему Генка с ней и смирился. И зря! Сестренка вдруг фыркнула, разбрызгав чай по столу. Брызги полетели на Генкины лицо и рубашку.
– Да ладно, Гендос, не сердись, – отсмеявшись и откашлявшись, примирительно загундела Юлька. – Я тут смешной факт прочла. Географическая новость! Ты и не знал, наверное? – Сестра хитрюще сощурила глазки, зная, что география Генкин конек.
Он неторопливо вытерся полотенцем, с сожалением посмотрел на испорченную рубаху, тяжело вздохнул, но все-таки взял себя в руки и, стараясь быть невозмутимым, спросил:
– Чего там?
– Ты знаешь, почему мыс Доброй Надежды называется именно так? – с загадочной интонацией проговорила Юлька.
– Моряки надеялись на лучшее, проплывая мимо, – пожал он плечами.
– А вот и нет! – залилась сестра колокольчиком. – Там жила девушка Надя, которая не могла отказать ни одному матросу!
– Ну, знаешь, это уж слишком! – отбросил Генка в сторону полотенце. – Все, я пошел в магазин за лампочкой, а ты прибери здесь все это непотребство, – обвел он рукой залитый стол. – И прекрати читать похабные бульварные газетенки! Я же тебе выписал «Комсомолку»!
– А это, по-твоему, что? – Юлька сунула ему под нос газету с пятью орденами на первой полосе.
– Ну, я не знаю тогда! – развел он руками. – Докатились! О чем тогда пишут в желтой прессе?
– О… – начала Юлька.
– Не надо! – решительным жестом остановил ее Генка.
Сменив липкую рубашку на почти еще чистую футболку, он отправился в магазин.
На подходе к «Товарам для дома» Генка увидел, что в магазине творится бедлам. Всплескивая руками, бегали по залу продавщицы. Покупателей не наблюдалось, кроме двух в милицейской форме. А вот и милицейский уазик у крыльца…
Замедлив шаг, Генка по инерции дошел до витрины, уже понимая, что лампочку он сейчас вряд ли купит: в магазине определенно что-то случилось. Тут же получил и подтверждение собственным мыслям – прямо посреди витрины в толстом стекле зияли два оплавленных по краям отверстия сантиметра по три в диаметре. «Стреляли, что ли? – подумал он. – Для пуль, пожалуй, дырки великоваты. Да и края оплавлены. Странно…»
Тут его заметила Люська Мордвинова – бывшая одноклассница, а теперь продавец продырявленного магазина. Некрасивая толстушка выглядела сейчас еще более некрасивой: красные испуганные глаза, ярко выделявшиеся на побледневшем лице прыщи.
Узрев его через стекло, Люська попыталась улыбнуться и помахала рукой. Генка глазами спросил: что тут, дескать, случилось? Люська опасливо пожала плечами, покосившись на милиционеров в глубине зала. Те как раз подходили к дверям складского помещения, и Люська изобразила пальцами, что сейчас выйдет.
– Привет, Люся! Что у вас стряслось? – спросил Генка, когда она показалась на крыльце и попыталась прикурить прыгающую в губах сигарету. В конце концов та вылетела из дрожащих губ и откатилась в лужу. Люська выругалась. Генка непроизвольно поморщился.
– Ген, прости, – всхлипнула одноклассница. – У нас тут такое… – Она по-мужски высморкалась, отчего он внутренне содрогнулся, и продолжила: – Ночью кто-то весь склад раздолбал! Все раскидано, краской залито… Кошмар! Но самая-то… ерунда, – запнулась, подыскивая приличное слово, Люська, – что все замки и контрольки целы. И сигнализация не сработала!