Андрей Буторин – Джинниня из лампочки (страница 1)
Андрей Буторин
Джинниня из лампочки
Всех нас зовут зазывалы из пекла —
Выпить на празднике пыли и пепла,
Потанцевать с одноглазым циклопом,
Понаблюдать за всемирным потопом.
Ты к знакомым мелодиям ухо готовь
И гляди понимающим оком,
Потому что любовь – это вечно любовь,
Даже в будущем вашем далеком.
Пролог
Черное августовское небо было бы действительно черным, не сочись оно призрачным светом мириадов искорок-звезд. Под таким небом хорошо мечтать, лежа в копне сена и покусывая пахучую сухую травинку. Куда хуже падать с него, нарушая огненным росчерком звенящую тишину звездной симфонии.
И все же что-то с этого неба падало. Прочертив тонкую, яркую дугу над спящим городом, падающее «нечто» скрылось меж каменными коробочками домов. Произошло это на удивление тихо, без ожидаемого грохота взрыва, без малейшей вспышки. Любому стороннему наблюдателю это, безусловно, показалось бы странным. Но свидетелей непонятного явления не было. По крайней мере на земле. Зато там, в вышине, кто-то решил повторить действо, и через пару-тройку секунд все произошло, как при кинематографическом повторе: снова яркий росчерк по той же, что и в первый раз, траектории. И вновь все случилось в полной тишине.
Хорошо, что стояла глухая ночь, – магазин, разумеется, не работал. Иначе покупателей и продавцов ожидало бы немалое потрясение: сквозь стеклянную витрину «Товаров для дома» ворвался огненный сгусток величиной с шарик для пинг-понга, но яркий, как кусочек солнца. Зависнув над центром торгового зала, шарик начал стремительно расти, распухать, грозя, казалось бы, неминуемым взрывом. На самом же деле огненная клякса приняла очертания человеческой фигуры, а еще через мгновение в зале стояла рыжеволосая, под цвет недавнего шарика, женщина в длинном, ярко-алом, сверкающем переливами драгоценных украшений платье и в таких же алых, с изящными и очень длинными носами, сапожках. Она была словно живым воплощением родившего ее пламени.
Происшествие на этом не закончилось. Не успела женщина-пламя сделать первый вздох, как в магазин через ту же витрину ворвался еще один огненный шарик. Женщина ахнула и метнулась в сторону. Увидев перед собой дверь, она стремительно распахнула ее и влетела в открывшееся темное помещение, бывшее магазинным складом.
Из второго сгустка пламени появилась еще одна фигура – на сей раз мужская. В отличие от огненной женщины, мужчина был одет во все черное. Черные длинные волосы обрамляли его бледное лицо, казавшееся по контрасту с остальным ослепительно-белым пятном.
Завершив чудесное превращение, мужчина крутанул головой влево-вправо, развернулся на каблуках, взмахнув при этом полами плаща, словно ворон крыльями, и хищно потянул носом воздух. А затем уверенно направился к двери в склад.
Войдя туда, он на мгновение застыл, вновь принюхался и торжествующе зарычал. Судя по всему, обоняние вполне заменяло ему прочие органы чувств, не действующие при определенных обстоятельствах. В данный момент таким обстоятельством была кромешная тьма.
Легкое шуршание складок плаща указывало направление его движения. Огненноволосая женщина, прятавшаяся за стеллажами с коробками, поняла, что мужчина идет именно к ней. Она обладала не менее развитыми органами чувств, да и физической силой наделена была немалой, поскольку брошенная ею первая попавшаяся под руку коробка попала точнехонько в голову мужчине.
По складу пронесся тихий металлический звон – в коробке, видимо, хранились гвозди или шурупы – почти заглушенный ревом ушибленного преследователя. Женщина тут же схватила вторую коробку и швырнула следом за первой. На сей раз звон имел стеклянный характер – тонкий, нежный, даже немного жалобный – скорее всего, его издавали бьющиеся электролампочки. Рев мужчины изменился, звучал теперь торжествующе-довольно – лампочки все же полегче гвоздей.
Но радовался он преждевременно. Преследуемой повезло: она напала на целый штабель металлических банок с краской, и мужчине пришлось туго, поскольку интервал между летящими в него банками был не больше секунды. Черный пришелец задействовал на полную мощность осязание и слух, поскольку лишь колебания воздуха да легкий свист говорили ему, откуда ждать опасности. Впрочем, обоняние тоже включилось быстро: очередная банка, попав мужчине точно в середину лба, раскрылась, и густая маслянистая жидкость потекла с головы на плащ, насытив воздух едким запахом.
Теперь преследователь уже не просто рычал, а кричал и вопил, прерываясь лишь на то, чтобы выплюнуть попадавшую в рот краску. Но при этом упорно двигался вперед, неотвратимо приближаясь к забившейся в угол жертве, у которой остались под рукой лишь две банки с краской, рулон обоев и круглая малярная кисть.
Наконец последние «снаряды», отрикошетив от черепа мужчины, укатились в темноту склада. Обои, наполовину размотавшись, повисли над стеллажами невидимым транспарантом. Женщина застыла в опустевшем пространстве, выставив перед собой, подобно кинжалу, малярную кисть.
Мужчина, убедившись, что в прямом и переносном смысле зажал противника в угол, перестал рычать. Он громко захохотал и начал понемногу светиться – не в фигуральном смысле, от радости, а по-настоящему, в видимом волновом диапазоне, ближе к красной его части. Свечение все нарастало, вскоре в помещении можно было читать крупно набранные надписи на этикетках.
И тут мужчина заговорил. На Земле существует столько языков, что лишь незначительную их часть мы слышали хотя бы раз в жизни. Но эта речь сразу показалась бы нам неземной – настолько чуждой была она человеческому слуху. Смысл же произнесенного в переложении на родной, великий и могучий сводился к следующему:
– Ну что, далеко убежала? Хотя, не спорю, далеко, в погоне за тобой даже моя Сила почти иссякла. Только сейчас, как видишь, она стала восстанавливаться. А вот твоей лишь на швыряние какого-то хлама хватило. До чего ты докатилась, Марронодарра! Где же твоя хваленая Сила? Что же ты не не распылишь меня на атомы?
Женщина ответила ему. Язык остался тем же, неземным, но голос звучал пением райских птиц, звенел весенним ручейком:
– Я не привыкла убивать, Герромондорр! Даже таких негодяев, как ты! А моя Сила – всегда со мной. Пусть ее сейчас не так много, но она никогда не иссякнет до конца. Скоро она восполнится, и тогда…
– И что тогда? Ты же не привыкла убивать!..
Тот, кого женщина назвала Герромондорром, раскатисто захохотал. Но вскоре оборвал смех и злобно зашипел:
– У меня сейчас и впрямь мало Силы, но ее как раз хватит, чтобы успокоить тебя на время. До местного полудня я успею восстановиться, и тогда мы с тобой отправимся ко мне в гости. Надеюсь, втайне ты всегда мечтала стать моей послушной рабыней, исполнять мои маленькие прихоти…
Договорить он не успел – волосяная часть малярной кисти ткнулась ему прямо в раззявленный рот.
Это был последний выпад загнанной в угол женщины. В следующее мгновение из черных, пустых как Ничто глаз Герромондорра вырвались два тонких огненных луча и вонзились в ее тело. Марронодарра вздрогнула, как от удара током, засветилась и стала быстро превращаться в подобие шарика для пинг-понга, залетевшего минутами ранее в магазин. Вскоре шарик утратил огненную яркость и напоминал уже бледное облачко дыма, зависшее в полуметре от пола.
– Куда бы тебя деть? – Герромондорр выплюнул кисть и завертел головой. – Ага, вот как раз то, что нужно!
На глаза ему попалась злополучная коробка с лампочками, часть из которых разбилась при столкновении с его головой. Но и целых было еще много. Герромондорр взмахнул руками подобно дирижеру. Коробка медленно поднялась в воздух, зависла, слегка покачиваясь, и плавно опустилась на полку стеллажа. Из нее выпорхнула лампочка в гофрированной картонной упаковке и закружилась в плавном, завораживающем танце.
Маленькое облачко, бывшее совсем недавно огненноволосой красавицей, поддавшись чарам, поплыло навстречу лампочке – сначала медленно, будто нехотя, затем все быстрее и быстрее. Вот оно уже слилось в продолжающемся танце со стеклянно-картонным партнером. Странная пара закружилась вокруг общей оси, стремительно набирая обороты.
По складу разнесся гул. Запахло озоном. Впрочем, им пахло еще с тех пор, как Герромондорр испустил из глаз лучи, – просто сейчас запах перебил даже ароматы лакокрасочных изделий. А потом все резко стихло. В воздухе висела электролампочка. Только теперь она казалась матовой из-за переместившегося внутрь неповрежденной колбы маленького бледного облачка. Затем она аккуратно опустилась в коробку.
Герромондорр – главный дирижер произведенного шоу – покачнулся. Он был смертельно бледен. Из-под запачканного краской плаща клубился легкий парок. Последнее действо отняло у него остаток Силы. В помещении вновь стало темно.
На негнущихся ногах Герромондорр медленно, продолжая покачиваться, направился к выходу из склада. Сначала он даже подумывал о том, чтобы завалиться на какой-нибудь стеллаж, но решил все-таки, что это будет совсем уж унизительно для него. Надо выбраться в город и подыскать более подходящее для отдыха место.
Подергав входную дверь и поняв, что замок ему не сломать, он, теряя последние крупицы Силы, превратился в мутный туманный сгусток и вытек через оплавленное по краям отверстие в стекле витрины. На свежем ночном воздухе ему стало чуточку лучше. Он снова обрел человеческий облик, вдохнул полной грудью воздух, слегка переобогащенный, на его вкус, кислородом, и неспешно зашагал, уже не качаясь, по освещенному редкими фонарями тротуару.