Андрей Буторин – Джинниня из лампочки (страница 12)
– Гена, Гена, Гена! – вскочила Марина, поняв свою оплошность. – Прости меня, я просто дура! Это лишь версия, она маловероятна…
– Но вероятность все-таки есть?
– Не знаю. Прости…
А Генка расцвел внезапной надеждой. Он подскочил к принцессе, обнял ее за талию и закружил по кухне.
– Мы спасем их всех! – радостно завопил он. – И Юльку, и маму, и папу!
Лишь поставив Марину на пол, он впервые за время их знакомства увидел на ее глазах слезы.
Глава 9
– Скорый поезд номер …надцать сообщения «Москва – Адлер» прибывает к первой платформе. Нумерация вагонов начинается с головы состава. Повторяю…
Гнусавый привокзальный динамик прохрипел сообщение еще раз, и Генка поднялся со скамейки, вглядываясь вдаль.
Одет он был все в те же джинсы и футболку, постирать рубашки так и не удалось, вдобавок на плече на одной лямке болтался полупустой рюкзак. Туда он, собираясь в дорогу, бросил мыло-пасту-щетку-бритву, смену белья, пакет с бутербродами и парой яблок, складной нож, джинсовую курточку. На вокзале добавил к скудному набору пластиковую бутылку минералки. Кроме того, в одном из карманов рюкзака лежали паспорта, его и Юлькин, а в другом – маленькая пластиковая же бутылочка из-под фанты. Генка машинально дотронулся до кармана, проверяя наличие бутылки, и подошел к краю платформы.
Конец августа, на носу бархатный сезон – желающих поплескаться в море под южным солнышком оказалось немало. Отстояв с утра трехчасовую очередь, он услышал от нервной кассирши злобную фразу: «Нет билетов на адлеровский! Сколько можно повторять?!» – и чуть было не запаниковал. Но женщина из очереди подсказала, что за час до прибытия поезда снимут бронь, – может быть, что-то и появится. Пришлось потомиться в гудящей душной толпе еще часа два, и вожделенный билет ему все-таки достался. Правда, на боковую верхнюю полку, но было все равно, ехать меньше суток. Хуже было, что денег осталось всего триста рублей с мелочью, даже одному на обратный билет не хватит. Впрочем, один Генка возвращаться не собирался, а все вместе они найдут выход из этой пустяковой ситуации. Его волновали совсем иные проблемы, против которых отсутствие денег и не проблема вовсе, а – тьфу! – плюнуть и растереть.
Он стоял на краю платформы, бережно придерживая за карман рюкзак, и с надеждой смотрел на приближающийся локомотив. Куда привезет его этот усталый потрепанный поезд? Уж точно не на курорт.
«Эх, если бы Марина была рядом!» – невольно подумал Генка. Одно ее присутствие в последнее время вселяло в него уверенность. «В последнее время… – усмехнулся он собственным мыслям. – Я ее знаю чуть больше суток».
Впрочем, Марина – принцесса Марронодарра, джинниня из лампочки – находилась как раз рядом с ним. Она болталась на его плече – в кармане рюкзака, в бутылочке из-под фанты. Ей пришлось в очередной раз превратиться в белесый туман, поскольку путешествовать в человеческом обличье не представлялось возможным: во-первых, упомянутый уже дефицит денег, во-вторых, отсутствие документов, в-третьих, не стоило забывать, что на Земле Марина находилась всего вторые сутки и что за ней велась самая настоящая охота, а в роли охотников выступали – страшно подумать! – инопланетные повстанцы.
Перед тем как «лезть в бутылку», Марина договорилась с Генкой, что тот выпустит ее примерно за полчаса до тоннеля. Он и сам с удовольствием бы сейчас во что-нибудь превратился, только бы отдохнуть хоть пару суток от выпавших треволнений. Но он не был ни джинном, ни магом, ни даже простым волшебником из русских сказок. Приходилось надеяться на то, что удастся немного поспать в поезде под стук вагонных колес.
Получив у проводницы белье, он сразу запрыгнул на полку и попытался заснуть. Но спать днем он не привык, да и компания напротив попалась шумная – четверо не очень трезвых мужчин. Так что он просто лежал с закрытыми глазами и невольно прислушивался к веселому трепу соседей.
Сначала те принялись доставать некрасивую толстушку лет тридцати, сидевшую под Генкой. Собственно, толком он ее рассмотреть не успел. Заметил лишь малюсенькую тонконогую собачонку, которую та держала на руках. Попытался вспомнить название породы, да так и не смог. Теперь мужики потешались над бедной собачкой и ее хозяйкой в придачу:
– Волкодав!.. Я теперь заснуть не смогу – загрызет, нахрен, во сне!
– Ага! А не загрызет – так отгрызет что-нибудь!
– Девушка, а девушка! А как зовут вашего волкодава? Или это легавая?
– Девушка, это сука или кобель? А он ничем не озабочен? Ночью не набросится?
Дружное ржание всех четверых. Толстушка молчала.
Генка повернулся набок. Очень хотелось сказать соседям, чтобы оставили несчастную собаку вместе с хозяйкой в покое, но он прекрасно понимал возможные последствия. Презирая себя за малодушие, снова перевернулся на спину.
– Девушка, а девушка! К вам люди обращаются: как зовут вашего зверя?
– Козел, – неожиданно грубым голосом ответила хозяйка.
– Кто козел? Пес – Козел?! Ха-ха-ха! За что ж вы его так?
– Когда я его зову, половина мужиков оборачивается, – выдала женщина.
В купе напротив повисло молчание. Соседи думали.
– Это кого ты сейчас козлами назвала? – прозвучало наконец оттуда.
– Вы что, как раз из той половины? – буркнула толстушка.
Кто-то из мужиков хихикнул, но тут же громко ойкнул:
– Ты че?! Больно же!
– А хрен ли ты ржешь?!
Вслед за этим полился бурный поток нецензурной брани, несший в себе лишь мелкие щепочки обычных слов. Вскоре к ругани добавились звуки глухих и хлестких ударов, треск рвущейся ткани, звон металла и стекла, вопли ярости и боли. Затем волна звуков стала распространяться по вагону в виде возмущенных криков, любопытных возгласов, детского плача и женского визга.
Генка сам не понял, как оказался на ногах лицом к разгоряченной компании, сжав потные ладони в кулаки.
– Немедленно прекратите! – по-петушиному вырвалось из горла.
Мужики замерли в немой сцене, немигающе уставившись на него. Тишина, словно волна от брошенного в воду камня, покатилась по вагону, пока не завладела им полностью. Только колеса продолжали бесконечный пересчет рельсовых стыков да жалобно взвизгивала собачонка за Генкиной спиной.
Наконец ближайший мужчина в рваной рубахе шмыгнул разбитым носом, сплюнул кровавый сгусток Генке под ноги и ласково произнес:
– Ты чего щас вякнул?
– Прекратите бе-езобразие! – жалобно проблеял Генка, неуклюже взмахнув рукой, и тут же почувствовал, как пол резко ушел из-под ног, рот наполнился соленым, а голова загудела, словно колокол. Гудение быстро перешло в затухающий звон, вместе с которым погас и свет.
Очнулся он от приятной влажной прохлады, обволакивающей лицо. Не раскрывая глаз, поднял руку и коснулся лба. На лице лежала мокрая тряпка. Генка приподнял голову и тряпка, оказавшаяся вафельным полотенцем, упала на грудь.
– Лежите-лежите! – раздался низкий женский голос, в котором слышались одновременно испуг и восхищение.
Генка скосил глаза. Перед ним возникло лицо давешней толстушки.
– Лежите-лежите, – повторила та нежно. – Кровь может снова пойти!
– А где… эти? – прогундел он и поморщился от боли в разбитой губе.
– Там, где и положено, – улыбнулась толстушка, – в милиции. Здорово вы их! Как это у вас получилось?
– Что получилось? – снова поморщился Генка. Только сейчас он понял, что лежит на нижней полке, в том самом купе, где недавно ехали пьяные хулиганы.
– Как что?! – всплеснула руками толстушка. – Одним ударом свалить четверых – разве этого мало? Пока проводница бегала за милицией, они так и валялись на полу. Как куклы, право слово! Кучей друг на друге.
Генка ничего не понимал. Вдобавок к саднящим губе и носу ужасно болела голова. Дотронувшись до затылка, он обнаружил здоровенную шишку – видимо, при падении крепко к чему-то приложился.
И тут он вспомнил о главном! Пружиной слетел с полки и бросился к верхней боковушке.
– Где мой рюкзак?! – истерично завопил Генка, разом забыв о боли. – Он лежал тут! Тут! – забарабанил он кулаками по бурому дерматину.
Испуганно затявкала собачка. Толстушка отпрянула, потом бросилась к нему, успокаивая:
– Все в порядке, все на месте! Сядьте-сядьте! Все на месте!
– Где? Где на месте?.. – заозирался Генка.
– Я положила ваш рюкзак в ящик под полкой. Проводница разрешила переселить вас сюда, где сидели эти уроды! – Толстушка грозно помахала пухленьким кулачком. – Я перестелила вам, а вещи положила вниз.
Он бросился к полке и рывком поднял ее. Рюкзак был на месте. Генка судорожно схватился за карман – бутылочка из-под фанты никуда не делась. Но он все-таки расстегнул ремешок и откинул клапан. Только увидев белесое полупрозрачное содержимое бутылки, шумно выдохнул.
– Там у вас что-то ценное? – спросила толстушка, откровенно пытаясь заглянуть через его плечо. Генка что-то промычал в ответ и быстро опустил полку. Мысленно ругая себя за несдержанность, он понял, что распалил женское любопытство. Стоит теперь отлучиться – в тот же туалет, куда и в самом деле хотелось, – как толстушка обязательно полезет в рюкзак. И Генка решился на отчаянный шаг.
– Только никому не говорите, – зашептал он, вновь поднимая полку, и наполовину вытащил бутылочку из кармана рюкзака. – Это – предсмертный выдох моего дедушки. Везу его бабушке: она так мечтает насладиться напоследок запахом любимого! – Генка почти искренне всхлипнул, нос опять стал кровенить.