Андрей Булычев – На порубежье (страница 36)

— А сколько врагов всего пришло, Андрей Иванович?! — спросил звонким голосом княжич. — Что твой человек рассказывает про них?

— Полной картины у меня пока ещё нет, Александр Ярославович, — ответил тот. — Вырвавшиеся из Нарвы имеют только лишь сведенья, полученные от пленных, а с их слов датчан по морю где-то около пяти тысяч пришло, и шведов примерно столько же, может, чуть больше.

— Десять тысяч! — зашумели собранные. — Огромное войско!

— А верны ли те сведенья? Надёжен ли тот человек, что их принёс? — вставил своё тиун князя. — Непросто ведь такие силы собрать, да и время сейчас не больно подходящее для большого похода, ненастье вон обложное. А совсем скоро подморозит, и сам водный путь сначала на реках, а потом и на море встанет. А вестник-то, получается, доносит, что свеи с датчанами к нам ладьями пожаловали? Не клеится что-то здесь. У датчан-то вообще прямая дорога вдоль моря есть, всего-то две сотни вёрст от Ревеля и до Нарвы. Не проще им было по ней идти? Зачем же королю Вальдемару большой флот на Нарву посылать, когда и так можно?

— Человек мой надёжный, верный, — оглядев твёрдым взглядом присутствующих, ответил командир бригады. — Назар это, Назар Шумилович, мои многие его знают.

— Назар?! Ну Назар да-а, кому-кому, а ему верить можно! — загомонили бригадные командиры. — Не зря ему самые трудные, «особли́вые» дела поручают. Проверенный вой.

— Полагаю, что неспроста даны морем пошли, — когда утих шум, произнёс Андрей. — Всё это, как я мыслю, для внезапности нападения. На границе нарвских земель у нас дозоры хорошие выставлены, и гонцы при конях там имеются. Не успели бы датчане к Нарве подойти, а в крепости их бы уже ждали. И они это прекрасно знают. А так вот в плохую погоду, да морем — самое то было налетать. Но не сложилось. Ладьи наши с посольством пруссов в Новгород шли, и один из датских кораблей, напавших на них, захватили, а потом и саму Нарву о нашествии врага предупредили. Кстати, по прусскому посольству, полагаю, князь, ту принесённую грамотку надо бы тоже вместе с нашей Ярославу Всеволодовичу передать. Думаю, он рад будет союз с пруссами заключить. Нам на Балтике верный друг ох как нужен в противовес всем остальным, кто сейчас там силу имеет. Со слов моего человека, в Нарве дюжина пруссов во главе с племянником верховного вождя заперты. Вызволять их нужно.

— Негоже посольству в осаде быть, — глубокомысленно проговорил воевода Александра. — Ежели не вызволим пруссов, спросит за то с нас князь Ярослав. Так что прав ты, Андрей Иванович, бить нам нужно по данам у Нарвы. На шведов у нас просто сил сейчас не хватит. И то верно, что разделять войско нам никак нельзя, своим числом оно и так серьёзно датскому уступит. Филат, а подскажи, сколько мы прямо сейчас можем воев выставить?

— Полторы тысячи, воевода, — не задумываясь ответил начальник штаба андреевцев. — Это наша бригада и ваша дружина. Ну и сотен пять-шесть из союзных эстов можем призвать. Больше под рукой у нас тут сил нет, если только заслон у Феллина отозвать.

— Нет, оттуда снимать сотни никак нельзя, — сказал тот, качая головой. — Крестоносцы сразу тогда поймут, что на Юрьев им дорога открыта. А так у Выртсъярвского озера хорошо их летом ваши пощипали, мыслю я, что не должны они без подмоги сюда сунуться. А она, эта подмога, у них сейчас подле Двины с полочанами ратится, не отведёшь её просто так оттуда. Вот пусть крестоносцы и дальше думают, что им большие силы у Феллина противостоят.

— Согласен, Олег Ярилович, — Андрей кивнул. — Сил у нас, конечно, мало, но для снятия осады с Нарвы хватить их должно. Думаю, что не всё войско датчан там останется, часть его в угандийские леса уйдёт, часть к нашему Копорью. А тут и мы с юга ударим. Лишь бы Нарва устояла. И если мы снимем с неё осаду, с востока из Ижорских земель и Копорья датчанам всё одно придётся убираться, потому что наземная связь там с Ревелем будет прервана, а с морозами прекратится и водный путь.

— Быть по сему, — выслушав своих ближних воевод, подвёл итог совету Александр. — Собирайте рать, воеводы, через два дня выступаем. Грамоту отцу в Киев велю послать сегодня же. Чтобы гонцы на самых быстрых конях к нему скакали. Глядишь, поспеет великий князь к нам на помощь. И в Новгород весть надобно отправить о нашествии, пусть городская старшина большое ополчение собирает. Думали зимой его скликать, а тут вон как нас ворог упредил.

— Зипуны и кафтаны на стену, на колышки вешайте, — запуская троицу, потребовал лазаретный служитель. — Обувку снимайте и вон туды под лавку или в угол ставьте, а на ноги лапти надевайте.

— Да у нас сапоги чище тех лаптей, дядька, — возразил Игнат. — Я их только-только вот жиром смазал и натёр. В них же глядеться можно!

— А я тебе говорю — всё верхнее с себя скидывай! — рявкнул тот. — Иначе вон прогоню! Не положено во всём верхнем в лекарню заходить. Не мной правила придуманы, но мне за их исполнением следить надлежит. Так что лучше не перечь — или исполняй, или на улицу ступай, коль такой умный!

— Ладно, ладно, Чурилыч, не ругайся, снимаем, — успокоил служителя Митяй. — Игнатка, язык-то прикуси, — и поставил коротенькие пластунские сапожки под лавку.

— Да прикусил, — хмыкнул, стягивая верхний кафтан, друг. — С такой-то строгой сторо́жей не поспоришь.

— За мной ступайте. — Дядька, прихрамывая, пошёл по длинному коридору, и вся троица, натянув на ноги лапти, последовала за ним. Идти было недалеко, около третьей с правой стороны комнаты служитель остановился и кивнул на занавешенный плотной тканью вход: — Ваша палата, для тех, кто на поправку пошёл. Только недолго тут, а то скоро врачи обходить всех будут. Я крикну, и чтобы как стрелы из палаты вылетели, иначе не пущу более.

— Ребята! — воскликнул, вскакивая с топчана, Петька. — А я вас ждал! У нас тут новых раненых ещё с позавчерашнего вечера из лекарских повозок начали заносить. И вчера тоже заносили. Ну всё, думаю, вернулась наша бригада, скоро и ребята заскочат.

— Хотели, три раза уже просились, — обнимая друга, пояснили те. — Дык не пустили ведь вовнутрь. Говорят, пока с новыми ранеными лекаря не закончат, чтоб близко к лазарету не подходили.

— Ну так-то да, тут строго, — согласился Пётр. — Не забалуешь. Друзья это мои, — пояснил он лежавшим на топчанах раненым. — Я вам про них рассказывал. Мы с ратной школы, с головастиков вместе. Одного только тут нет. Кстати, а Гришка-то где?

— Он в дозорной конной сотне у Степана Васильевича сейчас, — сказал Игнат. — Она ведь самой первой в Юрьев заскочила, пару дней только отдохнула — и её вроде как к Нарве погнали.

— А чего так? — поинтересовался лежавший по соседсту на топчане раненый. — Двинский поход вроде закончен, дорога сейчас худая скакать, только лишь через месяц твёрдый путь встанет. Чего так спешить?

— Да не знаю, — ответил, пожимая плечами, Игнат. — Мы ведь вои простые, нам же командиры не докладывают, что там да как.

— Ну так-то да-а, оно понятно, что всё не скажут, — протянул раненый. — У меня просто в Нарве брат родной, в крепостной сотне состоит. Гордеем звать, а десятник у него Стриж. Может, слыхали про такого?

— Да, конечно, слыхали! — встрепенулись ребята. — Мы ведь сами целый год в сотне Малюты Бураевича были! И Гордея знаем, и Стрижа! Вместе на стене все стояли. Угощайтесь братцы! — И они развернули принесённые узелки со снедью.

Вскоре около топчана Петьки собралась вся палата — все восемь выздоравливающих.

— Тихо, тихо тут! — Во входную арку заглянул служитель. — Не гомоните, окаёмники, а то вон выведу!

Ругнувшись, служитель убежал, и в палате стало тише.

— Скучно тут, братцы, — пожаловался, жуя калач, Пётр. — Как холодать стало, только одно малое окно с пузырём оставили, все остальные заткнули. А светильники что, от них ведь света мало, вот и лежим тут в полутёмках. Просимся на выпуск, мы же тут все выздоравливающие в этой палате, но пока держат.

Из коридора, издали, донеслись крики, и потом затихли.

— Из той лекарни, где режут, — промолвил раненый с соседнего топчана. — Ох и страшное там место! Посерёд палаты огромный стол стоит, дюжина светильников по стенам и целых три больших окна в слюде. Потому там и светло как днём. Повсюду в той палате всякие пилы, крючья и ножи в железных тазах лежат. А на врачах и лекаря́х кафтаны белые и лица по глаза закрыты. Жуть!

— Пронька, хватит уже народ пугать! — буркнул степенный мужик и, опираясь на клюку, поднёс к топчану берестяной туесок. — Спасибо, ребятки, благодарствую, откушал ягоду.

— Трифоныч, печёные яблоки бери, — подвинул узелок Петька. — Угощайся.

— Хватит, — отказался тот, покачав головой. — Впереди ужин, а перед ним ещё и киселя с хлебом разнесут. Благодарствую.

— Всё. Посидели? Довольно, выходим! — приказал знакомый служитель, заглянув в палату. — Быстрей, а то врачи с увечным закончили, совсем скоро по палатам пойдут, а тут вы как на торгу разложились. Петька, прибери всё!

— Приберу, приберу я, Чурилыч, — ответил тот. — Ну куда ты гонишь, там у врачей, небось, ещё дел немерено.

— Говорю же — освободились они, зашивают страдальца, — произнёс тот недовольно. — Вот глядите, отбранят меня, даже близко никто к лекарне не подойдёт!

— Ладно, друг, пошли мы, — ребята обнялись с раненым и, попрощавшись со всеми, кто лежал в палате, вышли в коридор. Скинув лапти и надев своё верхнее, выскочили на улицу.