Андрей Булычев – На порубежье (страница 12)

— Молчи, дурень, дыхание береги! Нам оторваться нужно, чую, погоня за нами будет! Потом всё расскажешь!

— Герберт, выпускай своих! — рявкнул с башни магистр.

Створки ворот распахнулись, и конские копыта забарабанили по настилу подъёмного моста.

— Виестурс, Антис, в лесу сотня руссов! — крикнул Герберт, найдя глазами предводителей латгаллов и ливов. — Отомстите за смерть своих людей! И постарайтесь захватить нескольких живыми. За каждого даю по два брактеата[11]! За сотника десять!

Толпа балтов с рёвом ринулась в заросли.

— Мы заскочили в лес и потеряли несколько всадников и коней, магистр, — рассказывал через несколько часов в большом замковом зале рыцарь Герберт. — Там было выставлено множество хитроумных ловушек. Как видно, руссы подозревали о таком исходе дела и заранее подготовились. Время было потеряно, и они успели оторваться от погони, а мы не рискнули далеко заезжать, помня ваш приказ. Вскоре в лес ворвались наши балты, но потеряв в ловушках пару человек, никого из врагов они не нашли.

— Плохо! — Фольквин фон Наумбург в досаде ударил по столу кулаком. — Я надеялся совсем на другой исход. Наш брат привёл себя в порядок? — Он перевёл взгляд на рыцаря Хартмана. — Расскажи нам, что ты видел и слышал, пока был в плену. Действительно ли против нас собрано большое войско и нам нужно опасаться осады?

— Да, магистр, — подтвердил тот. — Я не знаю языка руссов, но несколько слов из их разговоров мне удалось понять. Онагр, требушет — эти названия о чём-то вам говорят? И я своими глазами видел эти орудия. Русские и союзные им эсты сколачивают много осадного припаса, большие и малые щиты, штурмовые лестницы, всевозможные укрытия.

— А какие у неприятеля силы? — спросил рыцарь Михаэль. — Хотя бы приблизительно, сколько удалось разглядеть?

— Сказать, сколько всего, сложно, — Хартман пожал плечами. — Я был только в одном лагере, где видел сотни четыре русской дружины и, пожалуй, столько же союзных руссам эстов. Но в это самое время часть их ратников работали в лесу, готовя осадной припас, стояли на постах и находились в дозорах. Да, и ещё они куда-то перемещались, потому что мне встречались целые сотни, идущие колонной по дороге. Так что, наверное, тысяча пешцев там точно есть. А вот сколько конных, сказать очень трудно, потому как я видел пасущихся лошадей издали. Проезжали мимо меня только их небольшие отряды, но больших я не видел.

— Сотня, а то и две, не больше, — вставил своё Герберт. — Но коней мы разглядели, хорошие кони, дружинные. На лесных или на тех, у которых владельцы захудалые ратники, они не похожи.

— Тысяча пешцев, союзные эсты, конница, осадной припас и орудия, — перечислил услышанное магистр. — Всё говорит о том, что руссы стягивают свои большие силы для осады Феллина. А мало конницы — это потому, что основные силы их дружины сюда ещё не подошли. Значит, у нас пока есть время подготовиться. Нужно срочно посылать запрос в Ригу. Пусть епископ направляет к нам подкрепления, пока не поздно. И что-то долго нет доверенного самого папы монаха Мартина, легат Николаус ещё месяц назад меня известил, что перед переговорами с датчанами в Ревеле он заедет к нам. Не ведёт ли опять Рижский епископ Николаус двойную игру, стараясь подобрать под себя весь ливонский край, а нас ослабить?

Глава 7. По лесам к Двине

Пройдя поворот на Изборск, ближе к вечеру конный отряд свернул с хорошо набитой дороги на тропу. Теперь всадники следовали друг за другом, растянувшись на целую версту. Несколько часов тряски, и Мартын Андреевич, выехав на большую поляну, спешился.

— Тут будем на ночёвку вставать, — сказал он, оглядываясь. — Вон там ручей с хорошей водой, — указал он рукой. — А там левее дрова можно брать — бурелом, суховины в том месте должно быть много. Урмас, твой десяток заступает первым в караул! Репех, а ты со своими обеги всё вокруг! Чужих в этих местах вроде не должно быть, но всё одно проверяйте внимательно!

— Спиридон, за нашими конями пока приглядите, — попросил Урмас, навязывая путы на передние ноги своему. — Ребята, все разбились на двойки. Миккали, за мной!

Разбившийся на пары десяток побежал осматривать лес, а выезжающие на поляну пластуны с кряхтением слезали с сёдел.

— А я ведь когда-то хотел в конную тысячу к Василию Андреевичу проситься, — растирая избитое «мягкое место», проворчал Звяга. — Хорошо, что в пластуны подался, ногами или на брюхе оно привычней. А ты вот, Митяй, почто к нам напросился? Все дружки ведь, окромя Петьки, сейчас в конных. Чай, уж не отказал бы, взял бы к себе брат?

— Брат-то тут при чём?! — буркнул тот, стреножа коня. — И не только мы в конницу не пошли, Оська, вон, в орудийщиках. Мы с Петром ещё с первого курса ратной школы в пластуны мечтали попасть.

— Да-а, Петька, Петька, — Звяга покачал головой, снимая с коня седло. — Досталось парню. Но ты-то не переживай, видишь как, очнулся он, как раз перед нашим уходом в себя пришёл, всех узнаёт. А то, что у него слабость, чего уж тут поделать, целую неделю ведь парень в беспамятстве пролежал — не шутки. Ничего, вот с Двины к Юрьеву вернёмся, он уже и бегать будет, помяни моё слово.

— Дай бог. — Расседлав коня, Митяй пустил его пастись в уже образовавшийся табунок.

Подъехавшие первыми уже успели сходить в лес и тащили на поляну сухие лесины. Прошло несколько минут, и от разгоравшихся костров потянуло дымом.

— Митяй, Месток, воды принесите! — распорядился Серафим. — Вон там, сотник сказал, хороший ручей протекает.

Самые молодые в десятке схватили кожаные вёдра и припустились в ту сторону, куда им показали, а Путша, собрав сухие веточки, уже выбивал из кресала на трут искры.

— Дрова давай, чего рты раззявили?! — прикрикнул он, раздувая огонёк. — Чурило, с тебя колья с хорошей перекладиной. Вага, котёл сюда неси!

Прошёл ещё какой-то час, и от костров потянуло съестным духом. В кипяток бросили развариться сушёное мясо и потом засыпали дроблёную крупу.

— А у Репеха сегодня кашка со свежим мясцом будет, — помешивая в котле палкой, заявил Путша. — Пока лес проверяли, Чудин зайца подстрелил. Может, сходить, спросить немного?

— Да ла-адно, не стоит, — отмахнулся Серафим. — Тут этого зайца, если по всем десяткам делить, нам одна лапа и достанется. Обойдёмся, ты топлёным салом крупу заправляй.

Помимо общего отрядного караула в каждом десятке ночью дежурил и свой человек, в задачу которого входило кроме охраны присматривать за костром. Вторую ночь, пока шли по своим местам, на дежурство ставили самых молодых, потом, по мере приближения к Двине, должны были караулить уже опытные воины.

«А где-то далеко, за тысячу вёрст, мерно дышат и посапывают в поместных казармах головастики, только набранные в ратную школу», — думал, вслушиваясь в ночные звуки Митяй. Совсем недавно и он так же лежал на двухъярусных нарах в комнате старшаков. На улицах Андреевского тихо, изредка проходит патруль, а в избе спит и видит сны Ладислава, его Ладушка. «Вот же, после года службы в Нарве уже должны были сыграть свадьбу, а тут этот поход, — бежали мысли. — Скорее бы уже домой. Навоевался. И как это, по рассказам бати, по три, и даже по пять лет ратиться дружины уходили? Тут и за два-то года по дому истосковался».

— Серёдка, — произнёс, проходя мимо, командир караульного десятка. — Меняйтесь, — и пошёл к соседнему костру.

— Месток, Местята, — прошептал Митяй, трогая плечо друга.

Тот спросонья перехватил руку и тут же ослабил хват.

— Уф, приснится же такое, — хрипло проговорил он. — Как будто мы внизу на земле с ливом сцепились, а он ножом мне к шее тянет и вот-вот пересилит. А тут ты. Ох. Дрова-то остались?

— С избытком, — ответил Митяй, подкладывая пару полешков в огонь. — Сильно только не пали, а то заругают. Всё, я сплю. — И, растянувшись на пологе, он накрылся верхним кафтаном.

Где-то в лесной чаще кричала ночная птица, фыркали и переступали стреноженные кони, потрескивали сгораемые в огне дрова. Звёзды начали тускнеть, и тёмное небо на востоке просветлело. Начинался новый день хмурня[12].

— Вёрст через пятьдесят начинаются земли латгаллов, Азамат, — рассказывал командиру степной полусотни Мартын. — Вот там ты дозор подальше запусти. Восточное племя сейчас вроде как под немцами, Рижскому епископу подчинено, но своих воинов, однако, его вожди в поход на нас не отдали. Это не говорит, конечно, что они новгородцев жалуют, но и войны между восточными латгаллами и нами сейчас нет. Однако и поберечься всё же нужно. Одно дело, что они к нам с мечом не пошли, другое — когда мы сами по их земле крадёмся. Могут и напасть, или немцев предупредят и их на нас наведут, всё же те им сейчас хозяева. А ведь когда-то эти земли принадлежали Полоцку. Княжество Герсигское и расположенное к западу от него Кукейносское были ему вассальные, и восточные латгаллы стояли под русскими стягами ещё лет сорок назад. Но всё меняется, и теперь они под латинянами.

— А нельзя было посольских людей к вождям прежде заслать? — спросил командир степняков. — И не пришлось бы тогда таиться. А то жди из-за каждого дерева стрелу.

— Нельзя пока, Азамат, — покачал головой Мартын. — Можно было бы — поверь, князь Юрьевский Александр и Андрей Иваныч давно бы их послали. Но сам же слышал — дело у нас тайное, такое чтобы латинян раньше время не взбудоражить. Уж когда все силы соберутся у Двины, небось, и с восточными латгаллами всё решится.