Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 41)

– А далеко ли он, этот самый проход? – поинтересовался командир Полоцкого полка.

– Да нет, что вы, совсем рядом! – махнул рукой Алексей. – Мы сейчас как раз посредине всей линии находимся. Вот по этой дорожке, на которой стоим, в западную сторону версты две еще проедем и как раз на том месте будем. У меня там сейчас дежурная рота на охране стоит.

Командиры полков подошли к стоящей поодаль свите, оседлали коней и отправились в сторону озера Ялпуг. Прошло немного времени, и мимо того места, где они только что вели беседу, проскакал казачий разъезд.

– Подъем, подъем, отделение! – спящих в палатках егерей расталкивали капралы и унтеры. – Выходи строиться!

Снаружи накрапывал мелкий дождик, крупные капли падали с деревьев, было сыро и холодно. Егеря спешили встать в строй и на ходу переговаривались.

– Ноябрь месяц, морозов нет, а холодней, чем у нас в Вологодчине, – слышалось из строя. – А чего вы хотите, братцы? Море рядом, Дунай тоже, вон, рукой подать, а вокруг озера большие к тому же. Мундиры мокрятся, сырые все время, как ты их ни суши, вот с того-то и зябко.

– Разговорчики! – проворчал унтер. – Уже ведь в строй встали, али помалкивайте, ну или шепотом балабольте, чтобы только сосед ваш слышал.

– Ротный, ротный идет! – послышалось из шеренг, и сразу все стихло.

– Смирно! – выкрикнул заместитель командира роты. – Господин поручик, третья рота второго батальона для развода на службу построена. Незаконно отсутствующих нет. Докладывает подпоручик Мейер.

– Вольно! – козырнул Ширкин. – Командирам полурот и плутонгов, проверить внешний вид егерей, амуницию и оружие. Потом идем на завтрак, получаем сухой порцион и выдвигаемся к засечной линии. Каждый свое место там уже знает. Службу нести бдительно, никому не спать и не шуметь, свое месторасположение не выдавать, – говорил как-то буднично командир роты. – Приступаем к проверке!

– А мне все равно повара больше насыпают, – с усмешкой сказал Коробов, скребнув по дну ложкой. – Вы, тамбовские, разговаривать с ними не умеете, а они же ведь тоже человеки, поболтать, пошутить с солдатом любят. Скучно же просто так цельными днями котлы топить да черпаком махать.

– Вот и ходил бы все время сам к кухням, – хмыкнул Чижов, облизывая свою ложку. – Коли у тебя такое умение разговоры вести имеется. Герась, давай, доскребывай поскорее посудину, сегодня твоя очередь котелок мыть.

– Ла-адно, помню я, – протянул товарищ. – Сейчас, дно еще не блестит, маненько осталось.

– Да, конечно, оно не блестит, ночь же еще, – буркнул недовольно Егор. – Эх, ну вот какой же это завтрак в ночи? Более на ужин похожий. Остальные-то, кому не идти в дозоры, они-то уже при свете, как и положено, брюхо набивать будут.

– Ну а чего поделать, ежели начальством велено в темноте на свои места вставать? – пожал плечами Карп. – Небось, и правильно так, чтобы ворог не углядел в сторо́же шевеление. Эй, Герась, ну хватит уже скрябать, дырку ведь в посуде протрешь! – бросил он ширкующему в котелке ложкой товарищу. – Беги давай уже к ручью да поскорее мой! Вона, унтеры уже зашевелились, видать, скоро начнут колонну строить.

– Рота, заканчиваем завтрак! – донесся крик старшего сержанта. – Быстро прибрались, поправились – и бегом все в строй!

– Карп, как ты думаешь, долго нам еще на этой линии стоять? – спросил шепотом напарника Егор. – В палатках под двумя пологами и под шинелью холодина, и это в ноябре, а скоро ведь и сюда зима придет. Совсем же измерзнемся, заколеем, спаси господи, – и, стянув каску, он быстро перекрестился.

– Да тише ты, егоза! – буркнул Чижов, поправляя перекладину в развилке дерева. – Свернешься еще вниз головой! И гляди, сверху-то оно, знаешь, как далеко слышно!

– Да я же осторожно, Карпух, шепотом! Ну чего ты ворчишь? – насупившись, проговорил Коробов. – Коли не нравится со мной в секрете стоять, так вон с Нестором Лошкаревым тогда сговорись! Да и ступай к нему под куст, а я тут останусь.

– Ну ладно, ну чего ты? – примирительно проворчал Чижов. – Я уж лучше с тобой здесь буду, Егорка. С тобой и время быстрее идет, чем с этим барсуком.

– Тихо, Карп! – вдруг встревоженно вскрикнул Коробов. – А ну-ка, глянь правее, мелькнуло, что ли, там чего, али это мне показалось?!

Оба егеря, сидя в развилке, напряженно всматривались в сторону засеки. Там перед рукотворным буреломом была приличных размеров лесная прогалина, вот на ее опушке-то и мелькнуло несколько серых фигур.

– Да не-ет, не показалось, – прошептал Чижов. – Точно ведь кто-то среди зарослей крадется. Здесь перед нами засека самая тонкая из-за прогалины, вот, видать, с того и вынюхивают тут проход. Подпускаем их поближе, Егорка, только потом уже вместе бьем!

– Ладно, Карпух, понял, – прошептал напарник, разглядывая выходящих с опушки людей. – Турки это, точно они, их одежа! Эх, лошкаревской паре бы сигнал дать, они, может, пригрелись под кустами да и уснули, не слышат ничего.

– Нельзя шуметь, – мотнул головой Чижов. – Сидим тихо, иначе этих спугнем, так в другом месте будут проход искать. Ну же, вылезайте, – и пристроил поудобнее на сучок ствол фузеи.

– Раз, два, три, четыре… – считал еле слышно перебегавших полянку турок Коробов. – Пара десятков точно здесь есть.

– Больше, Егор, – приглушенно проговорил Чижов. – Там вон сзади них, среди деревьев еще тени мелькают, видать, кто-то за лошадьми остался приглядывать, на них-то тут точно верхом не проехать. А эти пешим порядком к завалу двинули, вот ежели нырнут в него, так и не разглядишь их там среди бурелома. Пожалуй, пора! – и он отжал курок фузеи.

– Я беру переднего правого, Карп, а ты бей в левого, – прошептал Коробов и тщательно прицелился в своего.

– Бьем! – скомандовал Чижов, и два ствола ударили почти одновременно. Шедший первым турок свалился ничком на землю и замер, второго развернуло, он упал на колени, и до егерей донесся его громкий пронзительный крик.

– Зараза! Как же тут перезаряжаться-то?! – прорычал Чижов, балансируя в развилке и одновременно орудуя в стволе фузеи шомполом. Секунд тридцать потребовалось стрелкам для перезарядки. Часть людей на поляне за это время перебежали под защиту бурелома, а человек семь метались около лежащих.

Ударили два новых выстрела с деревьев, и на землю упало еще одно тело. Пороховой дым выдал расположение егерей, и трое турок разрядили в них свои карабины. Полторы сотни шагов не было запредельным расстоянием для их оружия, две пули ударили по ветвям, а одна влупила в ствол и выбила из него щепу.

– Ай, собака, ухо больно! – завопил Коробов и выпустил из рук фузею.

– Вниз, Егорка! – рявкнул Чижов. – Мы тут у них как на ладони!

Еще одна пуля прогудела рядом и вошла в ствол соседнего дерева. Егеря скользили вниз, обдирая руки и лица о сучья.

«Бам! Бам!» – хлопнула пара выстрелов в буреломе, а потом там же грохнул разрыв гренады.

– А ты говоришь «барсук», – выдохнул Чижов, пристраиваясь за стволом дерева. – Лошкарев с Ефимкой бой ведут. А ну-ка, дай гляну, чего у тебя с ухом!

– Болит сильно, – прошипел Коробов, очищая от земли ствол фузеи. – У-у, заразы, чуть ружжо мне не покалечили!

– Ничего, Егорка, самый верх щепой резануло, быстро заживет, – осматривая рану у друга, проговорил с сочувствием Карп. – Кровит только вот сильно, давай из фляги промою!

– Обожди, опосля боя все! Не истеку я пока, – проворчал тот, заканчивая чистку ружья. – Сейчас перезарядимся – и бяжим к ребятам. Слышишь, как бьются?! А ну, как не сдюжат там турка? Когда еще эти казаки сюда подскочат?!

Среди завала хлопали выстрелы, и грохнула еще одна гренада.

Через несколько минут к месту боя подлетел первый казачий разъезд, за ним следом второй. А через полчаса подбежал и плутонг егерей. Из бурелома и с засечной поляны вынесли тринадцать неприятельских тел и пробитого в двух местах пулями егеря.

– Осторожнее, осторожнее, братцы! – покрикивал сам окровавленный Коробов, стоя подле носилок с раненым. – У него бок пробитый! Тихонько Ефимку несите!

Турки еще несколько раз за ноябрь месяц пытались проникнуть за засечную черту, стремясь разведать состояние находящихся здесь русских подразделений. Но каждый раз они натыкались на жалящий точный огонь и откатывались обратно к Измаилу.

Глава 7. Худая весть

– Иван Карпович, к Бугскому казачьему полку обоз завтра поутру выходит, у нас все повозки на ходу? Может, и мы с ним тоже к нашим за озера двинем? – обратился к ветерану лекарь Устинов.

– Как скажете, Венедикт Яковлевич, – отозвался пожилой егерь и отложил в сторону хомут. – Так-то мы с робятами уже все, что было неисправного, починили. Стало быть, все четыре наши лекарские фуры теперяча на ходу. По мелочи вот только с упряжью возимся, где, может, подшить надо или там подправить чего.

– Ну, вот и ладно, – вздохнув, сказал Венедикт, – а то засиделись мы уже при этой Килии. Скорее бы к своим попасть. Полк-то давно уже отсюда ушел. Из семерых тяжелых раненых двое уже на своих ногах начинают ходить, остальные тоже неплохо окрепли, нестрашно и везти их теперь. Дорога вот только после дождей раскисла. Пройдут ли наши фуры по грязи?

– Да куды же они денутся, Венедикт Яковлевич, пройдут, а чего же нет? – откашлявшись, ответил Карпович. – Колеса у них большие, широкие, как раз для такой вот езды. Где-то по обочине проедем, а где, может, и коней побольше в повозку впряжем да из колдобины вытолкаем. К своим ведь и такая дорога за радость будет, пройдем, вы даже не сумлевайтесь.