Андрей Булычев – Гром победы, раздавайся! (страница 38)

– Осмотреться вокруг! Перезарядиться! Раненых и убитых в тыл! – скомандовал Егоров. – Треть стоит в готовности к бою, все остальные правят укрепления! Совсем скоро сюда подойдет пехота и усилит нас!

Последующие дни войска готовились к новому штурму. Из Татарбунар прибыли Свято-Николаевский гренадерский полк, Полоцкий и Алексопольский мушкетерские и еще несколько конных. Самое же главное, из Татарбунар подтянулась мощная осадная артиллерия. Установленная на захваченных у османов валах, она тотчас начала крушить тяжелыми ядрами и бомбами предместья, ворота, стены и башни самой крепости.

По подсказке местных жителей на вытянутый остров, расположенный западнее Килии, по мелководной Дунайской протоке перекатили с десяток мощных единорогов и ударили из них по цитадели с самой незащищенной стороны – со стороны реки. Эти же пушки подожгли и несколько стоящих тут же, у самой крепости галер и транспортных судов. Теперь уже турецкий гарнизон был и вовсе отрезан от любого сообщения со всех сторон.

– Алексей, ты ли это?! – Высокий офицер в гренадерском мундире бросился навстречу Егорову.

Лешка замер, всматриваясь в знакомое лицо.

– Бестужев! Тезка! Неужели ты?! – выкрикнул он, и двое немолодых уже мужчин, стоя позади ретраншемента, крепко обнялись.

– Сколько лет я о тебе не слышал! Как ты? – Егоров отодвинул от себя Бестужева, внимательно оглядывая. – Вот это да-а! В егеря ведь к Мекнобу уходил, а тут нате вам – гренадер с майорским горжетом!

– Что есть, то есть, – усмехнулся Бестужев. – Так уж получилось. Не задержался я в егерях. В Свято-Николаевском полку место командира батальона открылось, до премьер-майора-то я там быстро дошел, а потом все и застопорилось. Чтобы чин подполковника получить, надобно старшинство выслужить или геройство, как вон ты, особенное совершить, – кивнул он на блестящие на груди Алексея кресты. – Ну да ничего, впереди у меня Килия, а дальше Измаил, чать, уж заработаю на Владимира с бантом и подполковничий чин.

– Леш, а приходи сегодня вечером к нам в лагерь? – предложил ему Егоров. – Посидим, как когда-то давно? Ребята все очень рады будут. Живан с Гусевым Серегой частенько тебя вспоминают, да и другие офицеры. Многие ведь знают.

– А что, мо-ожно! – протянул с улыбкой Бестужев. – До приступа еще далеко, вон у нас тут покамест одна артиллерия старается, без передыху, словно ошалелая, по туркам бьет.

После сигнала «вечерняя заря» та часть войск, которая не была в караулах, не вела инженерные работы или не стояла подле орудий, получала время для отдыха. На западе небо чуть подсвечивалось малиновым закатом, а здесь, перед крепостью, все уже окутывала ночная мгла. Освещались цепочкой караульных костров гряды валов в полевых укреплениях, а чуть дальше мерцал огнями протяженный русский лагерь. Солдаты готовили на кострах свою нехитрую снедь, чинили и сушили мундиры, точили штыки и отливали пули.

Рядом с большим командирским шатром грелись на перекладине костерка плоские походные котелки. Вестовые негромко переговаривались, помешивая в них парящее варево.

– А под Бендерами пуля мне в бок ударила, – рассказывал сидящим вокруг офицерам Бестужев. – Ладно уже на излете была, два ребра справа сломала и неглубоко дальше вошла. Полковой эскулап ее наружу вытащил и все там прочистил. Ребра быстро срослись, я пару месяцев только в лазарете пролежал, а потом столько же еще в стягивающей повязке проходил. Словно барышня в корсете, ей-ей! – усмехнулся он. – А так серьезного дела у нашего полка никакого не было, не считая той нудной осады. Да и то ведь турки потом нам сами Бендерскую крепость сдали, а войска из нее вывели. Вроде как бы и радость, крепость у неприятеля забрали, а большой чести-то в этом нет. Не штурмом же мы ее взяли, а так, переговорами. В верхах-то за это высочайшую милость получили, а внизу, в полках что? Ни чинов тебе с орденами, ни премиальных, ни даже благодарности особой! А-а-а! – и он махнул в сердцах рукой. – Так и остался я тогда в майорах. Ну, чего вы, наливать-то вино будете?

– Сереж, плесни еще всем, – Алексей кивнул на стоявшую посреди полевого столика большую зеленую бутыль. – Много пить никого не принуждаю, завтра у всех служба, но если с умом и аккуратно, то и не возбраняю.

Гусев кивнул и разлил всем сидящим по кружкам ароматное красное молдавское вино.

– А у нас в это время Рымник и Фокшаны были, – проговорил задумчиво Живан. – Хорошо мы там туркам дали, армия визиря бежала так, что у его янычар аж пятки сверкали. Можно было бы через Дунай переправляться и забирать себе все приречье или даже вовсе на Константинополь идти. Перед ним ведь боеспособного войска тогда вообще никакого не было, так, лишь толпы перепуганных баранов. Мы, конечно же, не жалуемся, но и нам ведь тогда чинов и наград никаких не перепало. Хотя две огромные армии турок за короткое время наголову разбили. Да и ладно, главное, почти что без потерь это получилось. А чины и награды – они, Алексей, еще будут, обязательно, победа же за нами, за русским императорским войском! Ну что, господа офицеры, за победу русского оружия?! – и поднял кружку.

– За победу! – грянул хор голосов, чокаясь.

В шатер заглянул вестовой.

– Ваше высокоблагородие, там готово уже все, горячее, разрешите заносить?

– Заносите, Никита, – кивнул ему Егоров, – и как только секунд-майор Кулгунин с обхода караулов вернется, сюда его тоже пригласи.

– Как у тебя с семьей дела, Леш, как дети, Катерина? – спросил Алексея Бестужев. – Частенько я вас за эти годы вспоминал. Дурак ведь какой был! И зачем все так глупо тогда получилось?! Служил бы себе и дальше в нашем особом егерском. А-а! – махнул он в сердцах рукой.

– Да все хорошо с семьей, друг, – приобнял его Алексей. – У меня уже трое ребятишек. Да-а, а что ты так удивляешься? За три года до начала кампании младший, Коленька, родился, старших-то ты всех знаешь. Катарина молодцом, на хозяйстве. Семью в руках держит, пока вон муж по полям за турками бегает. У Гусева Сереги с Милицей уже двое. Жизнь-то – она идет, друг, дети растут, да и мы ведь с тобой уже немолоды. А у тебя самого с этим как? Не женился?

– Да нет, когда? – мрачно усмехнулся Бестужев. – Я ведь все за чинами, за наградами гонялся, а надо было вон как ты. Ну, ничего, вот сейчас эта война закончится – и я обязательно найду себе красавицу жену! Э-эх! А ну, наливай! – подмигнул он Гусеву. – Давайте, братцы, за наших близких, за всех тех, кто ждет нас домой, за тех, кто за нас молится! Чтобы дождались!

– Наливай, Сереж, – кивнул Алексей. – Хороший тост.

Русские орудия били с валов непрерывно в течение десяти дней. Предместье, подожженное зажигательными ядрами, выгорело за это время полностью. В стенах появились многочисленные провалы. Турки несли огромные потери. И все же мощная крепость не сдавалась. Более того, несколько раз из проема разбитых ядрами ворот выбегали толпы неприятеля и кидались в яростные контратаки на валы. Отбитые ружейным и орудийным огнем, они откатывались снова назад, за крепостные стены.

На восемнадцатое октября был назначен генеральный штурм. Войска вязали приставные лестницы и фашины, получали порох, отливали на кострах пули и точили клинки. Русская осадная артиллерия усилила свой и без того мощный огонь. Пушки, единороги, мортиры и гаубицы били непрерывно, круша стены и вызывая пожары внутри самой крепости.

– Алексей Петрович, кажись, от нас парламентеры к туркам? – крикнул вестовой утром восемнадцатого октября, указывая на десяток спешащих к валам всадников.

Егоров спустился с насыпи, и с одной из лошадей перед ним спешился подполковник Озеров.

– Открывайте ваши ворота, Алексей, – кивнул он на перегородившие проезд повозки и рогатки. – Иван Васильевич повелел передать коменданту Килии свой последний ультиматум. Он требует сдать крепость, дабы избежать напрасного кровопролития. В противном случае всему гарнизону турок – смерть.

Проезд освободили, и небольшой отряд проехал в сторону образовавшегося на месте главных крепостных ворот проема. В непривычной, без артиллерийской канонады тишине раздался сигнал горна, и навстречу русскому отряду из крепости выехало несколько османских всадников.

– Чего-то они долго толмачат там, – проворчал Гусев, всматриваясь в свою трубу. – О как, ты гляди-ка! Главный турок, похоже, что свиток у нашего подполковника забрал, и вот теперь все обратно на свои стороны разъезжаются.

Парламентеры вернулись, и орудия продолжили обстрел Килии. Русские войска начали выходить на исходные позиции для начала штурма. Батальонные колонны выстраивались на своих местах. Все замерли в напряжении, ожидая сигнал к атаке.

– Не сдадутся турки! Постыдно для них такое, – проговорил Милорадович, всматриваясь в покрытую дымом пожарищ крепость.

Неожиданно в проеме ворот показалась кавалькада. Первый из них ехал с белым знаменем в руках.

– Не стрелять! Не стрелять! – пронеслось по русским боевым порядкам. – Прекратить огонь!

Грохнуло несколько дальних орудийных выстрелов, и над укреплениями противников повисла тишина. Навстречу турецким парламентерам выехал представитель от русского командования.

Через несколько часов мимо выстроенных русских войск проследовал в сторону Измаила уже теперь бывший гарнизон крепости Килия. Османская твердыня капитулировала на условиях выхода со своим личным оружием и знаменами. Все имущество, орудия и боевой припас по условиям переговоров были оставлены победителю.