Андрей Булычев – 1812 (страница 47)

Догнавшему основную колонну армии Киевскому драгунскому полку была поручена охрана войскового обоза. Значительную часть повозок в нём занимали раненые и обожжённые солдаты. Ехало немало и гражданских, как простолюдинов на телегах, так и господ в своих каретах.

— Тимофей, встанете тут, у этой гати. — Копорский показал рукой место. — Прикрывайте её, вон посмотри — слева к ней ещё один просёлок выходит. Не должен бы, конечно, сюда неприятель заскочить, далеко сейчас до него, но кто же его знает, лучше поберечься. Сниметесь, только когда арьергард подойдёт.

— Слушаюсь, господин капитан! — Тимофей козырнул. — Есть прикрыть гать!

Эскадрон пошёл дальше, а он с тридцатью своими драгунами остался на гиблом участке.

Подпрыгивая на настеленных по болотистому участку брёвнах и стуча по ним колёсами, катились полковые обозы. Вот подъехали на транспортных передках пушки. Видно было, как проминается под их тяжестью настил. Медленно, шаг за шагом, упираясь, широкогрудые битюги тащили их за собой. Артиллеристы, спрыгнув с передков, помогали коням, подталкивая большие орудийные колёса.

— И эх! И эх! Пошла, родимая! Давай! Давай! — покрикивали они хором. И пушка действительно, переваливаясь, медленно выходила с топкого участка на песчаный откос. Ещё немного, ещё одно усилие — и вот она уже выкатывается вверху на просёлочную дорогу. Орудийная прислуга прыгает в сёдла коней и на передки. — Но! Пошли! — А на гать заезжала очередная пушка.

Полусотня казаков, подойдя к болотине, свернула на боковой просёлок.

— Дозорить мы, ваше благородие, — пояснил поручику казачий хорунжий. — Велено боковыми дорогами вёрст на десять пройти. Обратно поедем — не стрельните ненароком.

— Лишь бы вы посветлу возвращались, — ответил Тимофей. — Днём уж, небось, разглядим, а если ночью, то издали кричите. Условное слово от вас — «Сосна». Крикнете — будем знать, что это вы. Взвод, стреножим коней! — скомандовал он драгунам. — Ружья держать при себе! Отделение Чанова дежурит у съезда с просёлка. Всем остальным рубить колья и вязать рогатки! Архип Степанович, у тебя заначка из пеньковой верёвки была. Раздай её.

— Да откуда же, вашбродь?! — откликнулся вязавший передние ноги Янтарю денщик. — У меня чуток только, вот для такого.

— Да знаю я, Степанович, сам видел, не жадничай. — Поручик укоризненно покачал головой. — И топор свой тоже дай. Братцы, колья нарубили, потом вяжем из них ежи и ставим их рядами! А какие просто под углом забиваем. Быстрей, быстрей, шевелимся!

— На-а, потом обратно отдашь. — Клушин протянул Лёньке моток верёвки.

— Так она ведь резаная вся будет, куда же её? — поинтересовался тот.

— А это уж моё дело — куда, — недовольно буркнул Степанович. — Твоё дело — вернуть. Ну, чего ждёшь?

— Топор ещё давай, — насупившись, произнёс тот. — Их благородие про него только что говорили. У нас всего-то по одному на отделение.

— На-а, репей. — Тот протянул инструмент, отвязав тряпицу с железной его части. — За топор я особо с тебя спрошу. Смотри у меня, Лёнька!

Свалив молодые деревца, их потом обрубали на трёхаршинные колья, часть из которых забивали углом, а из других вязали простейшие ежи. Уже через полчаса боковой просёлок, выходящий к гати, был надёжно перегорожен. А по ней всё это время беспрерывным потоком двигались войска и обозы.

— Два отделения стоит у рогаток, одно отдыхает! — удостоверившись, что хоть какая-та преграда от неожиданного налёта имеется, распорядился Тимофей. — Марк, Леонид, меняйте чановских. Иван, а вы стоянку разбейте. Пока вы на дороге дежурили, ребятки хорошо поработали. Архип Степанович вам уже даже воды натаскал.

Вскоре на сухом и возвышенном месте запылал костёр, а на вбитые рогатины поставили пару котлов.

— Братцы! Братцы! Здорово, братцы! — раздалось из проходившей по гати лазаретной повозки. — Федот! Игнат! Иван Ильич, я это, Еремей!

— Метельков! Метельков! — всполошились драгуны. — Нашего Метелькова везут! А где же Возжаев с Иванишиным?!

Готовившие стоянку драгуны кинулись к гати и, обступив повозку, помогли её закатить по склону.

— Поправляйся, Ерёмка! — махали ей вслед. — Долго не лежи, как лекаря отпустят, сразу к нам!

— Само собой! — откликнулся тот. — Прощевайте, ребята! Берегите себя!

— У Иванишина руку по локоть отрезали, — рассказывал, подойдя к дежурившим у преграды отделениям, Данилов. — Ерёма говорит, плохой он совсем, чернота выше отреза пошла, будут у самого плеча кость пилить. А Возжаев на поправку идёт, впереди он, в голове лазаретного обоза ехал, видать, дрых, оболтус, не увидал нас. Вроде скоро отпустить его обещали.

— Да-а, как же это нехорошо-то с Фомой получилось, — промолвил, качая головой, Усачёв. — Рядом со мной ведь стоял, постреливал, а потом как закричит! Глядь, а у него пуля кость размозжила, рука под углом висит, и кровь из неё хлещет.

— Всё, отвоевался паря. — Балабанов покачал головой. — Хороший Фома товарищ, безотказный, всегда готов был помочь.

Протопал батальон пехоты, мундиры и сапоги у солдат были в грязи, все лица в копоти, у многих виднелись следы от ожогов.

— Из Смоленска, похоже. — Тимофей кивнул на проходившую колонну. — Натерпелись ребятки.

Вслед за пехотинцами опять пошли повозки с беженцами. Верхом на тюках сидели малые дети, все те, кто был повзрослее, брели рядом с родителями.

— Горе людское, куда же им теперь? — сетовали драгуны. — Кто столько погорельцев примет? Семье али деревенской общине самой бы себя прокормить, а тут ещё лишние рты.

В одной из телег кобыла, как видно, чего-то испугалась, и у дёрнувшейся в сторону телеги колесо съехало в жижу.

— Но! Но! Пошла! — настёгивал бедное животное хозяин. За его спиной уже образовался затор. Несколько мужиков подошли подсобить, но их сил явно не хватало, чтобы выдернуть повозку из трясины.

— Скидывай в сторону! — орал с козлов кареты, стоявшей перед гатью, кучер. — Скидывай её! Проезд давай, у меня барыню утрясло!

— Да куды же я без телеги?! Не вывезу ведь своих! — суетился мужик. — Люди добрые, подсобите! У меня детишки — мал мала, семеро!

— Айда, ребята! — рявкнул, сбегая по склону к гати, Чанов. — А ну-ка, взялись дружно! А ну давай!

Клушин, подхватил несколько поленьев и, закинув за спину ружьё, поспешил на помощь.

— Вбок телегу выворачивай! Под колёса брёвна и поленья бросай! — крикнул он на ходу.

— Стоять! — рявкнул на дёрнувшихся было драгун Смирнов. — У нас караульная служба. Куда с поста рванули?!

В это самое время на просёлке что-то мелькнуло, и показался конный отряд.

— Казаки, похоже, возвращаются, — приложив ладонь к козырьку каски, произнёс Медведев. — Ну точно казаки, вон с пиками едут. Вашбродь, казачий разъезд по просёлку подъезжает!

— Что-то больно рано он, — проговорил, направляясь в сторону поста, Тимофей. — Видать, совсем дорога плохая, решили далеко не заезжать.

— Так это же не казаки, — прошептал, вглядываясь в отряд, Лёнька. — Только на передних кафтаны накинуты. Французы! — рявкнул он и, вскинув штуцер, выстрелил.

— Французы! — завопило несколько глоток, и вслед за штуцером Блохина громыхнули ружья.

— За Польске! До бою! Езус Марэя! — послышался клич, и кавалеристы, опустив пики, рванули вперёд.

— В две шеренги становись! — гаркнул, подбегая к кучкующимся драгунам, Тимофей. — В шеренги, я сказал, все! Штыки надеть! Це-елься!

Как минимум половина драгун успела изготовить свои ружья к бою. Остальные, суетясь, прищёлкивали к ним штыки, занимая место в строю.

— Взвод, залпом! — проорал Гончаров, целясь в приближавшегося с пикой в руках всадника. — Огонь!

Громыхнула дюжина стволов. Четверых всадников, скакавших в голове отряда, выбило из сёдел. Вздыбился и рухнул на землю вместе с седоком конь. К кольям и ежам подскочило сразу несколько кавалеристов в уже знакомых уланских мундирах. Один конь, за ним сразу второй с ходу напоролись на выставленную поперёк просёлка преграду. С диким ржанием, распарывая себе брюхо, подмял под себя ёж третий. Жало пики мелькнуло перед глазами, не помня как, Тимофей отбил его штыком в сторону. Вскрикнул от укола кто-то в шеренге. Выдернув один за другим из кобур пистоли, он разрядил их в метавшихся перед кольями улан. Хлопнуло ещё несколько выстрелов.

— Хурра! Бий! Клуць! — с отчаянным криком сбоку через пролом проскочило три всадника. У следующего за ними подстрелили коня, и он рухнул, перегораживая проход.

— Хурра-а-а! — вынеслись к гати трое прорвавшихся. Один с ходу проткнул копьём метнувшегося навстречу с жердиной Данилова Никиту. Второй рубанул саблей Носова.

— Бам! Бам! — разрядил в упор пистоли Чанов. Третий, оставшийся в живых улан, пронзил насквозь хозяина повозки и успел уколоть Утехина.

— Курва! — рявкнул он, целя пику в унтер-офицера.

Громыхнуло ружьё Клушина, и поляк свалился на брёвна гати.

— За мной! — рявкнул выскочивший с подъёма главной дороги капитан. — Вперёд, братцы! Ура!

— Ура! — С надетыми на ружьях штыками вслед за ним выбежала толпа пехотинцев.

Разворачивая своих коней, уланы ринулись прочь от драгунского заслона. Вслед им летели пули.

— Капитан Верницкий! — представился подбежавший командир пехотинцев. — Первый батальон, третья рота Муромского полка дивизии генерала Коновницына. — Что тут у вас, поручик?!

— Киевский драгунский полк. — Тимофей козырнул. — Польские уланы попытались к гати прорваться. Мы думали, это казаки, передние из них кафтаны на себя натянули. Кое-как разглядели. Трое к переправе всё же проскочили. — Он кивнул на лежавшие у бревенчатого настила тела.