Андрей Булычев – 1812 (страница 48)

— Поня-ятно. А мы вот отойти не успели. Поднялись с болотины, чуть прошли по дороге, и я своим портянки дал время перемотать. У самого тоже на ноге сбилась. А тут бах-бах за спиной и заполошные крики. Ну и развернул роту.

— Спасибо, господин капитан, — поблагодарил пехотинца Тимофей. — Вовремя вы поспели. Как знать, может, спешились бы поляки и накинулись бы всем скопом. Нас тут всего-то три десятка держало оборону. А теперь и того меньше. Может, встанете с нами?

— Нет, поручик, извини, не могу. Приказано ускоренным маршем к Соловьёвой переправе идти. Мы и так от полка отстали. Когда из Смоленска выходили, заплутали немного и чуть было под французскую колонну не угодили.

— Тяжело там было? — глядя на прожжённый в нескольких местах мундир, спросил сочувственно Тимофей.

— Да уж, несладко, — признался тот. — Французы как дурные прут, пушки палят, а кругом огонь пылает. Представляешь, на деревьях печёные яблоки висят. Срываем их, а они прямо как из печки! Вот ей-богу, не вру! До победы, дай Бог, доживу, стану рассказывать — ведь никто не поверит! Ладно, потопали мы. Прощай, поручик. Рота, в колонну по четверо становись! — крикнул он, отходя к дороге. — За мной, шагом марш!

— Обрезай постромки, сбрасывай! — Толпа у гати поднатужилась и, перевернув телегу, скинула её в болотину. По настилам из брёвен прокатилась карета какого-то барина, а за ней потянулись телеги простолюдинов. Чанов со своими драгунами выносили тела убитых Данилова Никиты и Носова Егора. Ковылял на своих двоих окровавленный Утехин, Ярыгин с Казаковым волокли хозяина скинутой в болото телеги, а за ними, стеная, шла в окружении плачущей ребятни его баба. Та ещё картина.

«Как же паршиво всё получилось, а ведь война только-только начинается. Сколько ещё ребяток в землю ляжет?» — крутились в голове мрачные мысли.

Хоронили убитых в одной могиле. Покойно, со сложенными на груди руками лежали два драгуна и простой русский мужик.

— Никита, Никита, как же так, — промолвил чуть слышно Тимофей. — Кавказ, Дунайскую кампанию прошёл и сгинул у смоленского болота.

— Такой тихий, спокойный всегда был, — произнёс Чанов. — Первая опора мне в артели.

— А Егорка как живой, — заметил Блохин. — Как будто сейчас откроет глаза, засмеётся и скажет: «А чего это вы тут столпились все, братцы?!»

— Закапываем, вашбродь? — спросил Смирнов. — Арьергард казачий уже отъехал.

— Закапывайте. Архип Степанович, читай молитву.

Земля упала на тела, и истошно взвыла жена погибшего мужика. Вскоре на насыпанный холмик установили три креста.

— Отделение, товьсь! — скомандовал поручик. — Пли!

Восемь ружейных стволов громыхнули прощальный салют.

— Куда вы теперь, Ефросинья? — спросил обнимавшую детей женщину Тимофей.

— В монастырь, барин, — ответила та тусклым, каким-то бесцветным голосом. — Есть тут рядом монастырь. Куда же ещё с детьми и без хозяина? Авось примут в прислугу.

— На вот, возьми, собрали мы что смогли. — Тимофей вложил в её руки кожаный кошель. — Прости, Ефросинья, ехать нам нужно, войска отошли. Прости Христа ради. — И опустив голову, пошёл в ту сторону, где драгуны седлали коней.

— Взвод, по коням! За мной, марш!

Глава 12. Ольховка

Через пару часов взвод, обогнав несколько войсковых колонн, соединился с основными силами полка.

— Двое убито, господин капитан, одного раненого в лазаретный обоз определили, — докладывал командиру эскадрона итоги боя у гати Тимофей. — Драгуну Очепову улан копьём плечо вскользь задел. Рана неопасная. Просит его в лазарет не отправлять. Говорит, что в седле он быстрее поправится.

— Ещё трое выбыло, — вздохнув, произнёс Копорский. — Главного сражения не давали, а в эскадронах строевых чинов уже чуть ли не треть словно корова языком слизнула. Если и дальше так пойдёт, воевать некем будет. Одна надежда на подкрепления.

— Ожидаются, Пётр Сергеевич? — встрепенулся Гончаров.

— Ну как ожидаются, — произнёс тот, пожимая плечами. — Вроде говорят, что резервный полк из-под Конотопа идёт. В тамошнее рекрутское депо ведь наш полковой командир Семеко Савва Яковлевич ещё зимой был отряжён, для формирования резервов. Потому и командует здесь барон Штакельберг, пока он там рекрутами занимается. Думали ведь в каждый из полков по пятому строевому эскадрону добавить, а получил его только один наш, Киевский, из дунайского пополнения. Но теперь даже не знаю, будут ли вообще в других полках дополнительные вводить[42]. Здесь хотя бы те эскадроны, что и так сейчас есть, укомплектовать бы. Наша бригада ещё свою боеспособность сохранила, а вот в двенадцатой Харьковский драгунский французы ох как хорошо потрепали. Ладно, пока идём в сторону Дорогобужа, командование хочет собрать там все войска, расстроенные и разъединённые отходом от Смоленска. Может, и на генеральное сражение даже решится, посмотрим. Наше дело, Тимофей, пока что марш.

Пройдя около десяти вёрст по ночным дорогам, уже под утро на выгоне какого-то сельца барон Штакельберг дал полку два часа отдыха.

— В первую очередь обихаживаем коней! — покрикивали командиры эскадронов. — Потом о себе будете думать!

— По гарнцу овса насыпаем! — сообщил подошедший от Копорского Тимофей. — Потом всех коней на выпас. В саквах только на один день фуража осталось. Не знаю, когда пополнят.

Янтарь хрумкал, опуская морду в кожаное ведро.

— Ешь-ешь, коняка. — Тимофей погладил его по холке. — Потом тебя Степаныч ближе к лесу отгонит, там и трава погуще.

Словно понимая, о чём речь, тот вытащил из ведра башку и, мотнув ей, громко фыркнул.

— Не балуй, а то сухарь не дам! — буркнул поручик. — Ешь давай, не отвлекайся.

Небо на востоке начинало сереть. Откуда-то издали из-за леса еле слышно бумкнуло, потом ещё, ещё, и разрозненные выстрелы слились в канонаду.

— Пушки бьют, — остановил коня проезжавший мимо Петровский. — Гляди, как рано начали.

— А где это, господин майор? — поинтересовался Тимофей.

— Отряд генерала Тучкова с подошедшими к нему подкреплениями второй день французов у Валутиной горы сдерживает, — пояснил тот. — Лишь бы до полудня его войска устояли, иначе неприятель нам пути отхода перекроет. Так что долгого отдыха тут не получится, поручик. Ещё час — и все выходим на марш.

Драгуны перекусили сухарями, запили их водой, и после небольшого отдыха полк продолжил движение. На большую Московскую дорогу вышли у деревни Тычининой. Вправо, в ту сторону, где гремело сражение, катила на передках конноартиллерийская рота, перед ней скакал эскадрон гусар.

— В сторону, в сторону! — горланил офицер с майорским горжетом. — Дай проход подкреплению!

— Полк, вправо принять! — рявкнул Штакельберг. — Стой!

Мимо, подпрыгивая на ухабах, прокатились орудия. Только было подполковник хотел дать команду возобновить марш, как показалась колонна лёгкой пехоты. Запылённые егеря, держа свои укороченные ружья на плечах, шли быстрым шагом.

— Видать, жаркое дело. — Копорский кивнул в ту сторону, откуда долетели звуки канонады. — Гляди-ка, подкрепления подбрасывают. Не смогли французы нас тут перехватить, теперь-то уж армиям прямая дорога к Дорогобужу или Вязьме.

С головы колонны долетела команда, и драгуны, выйдя на дорогу, продолжили марш. Перейдя у Соловьёвой переправы через Днепр, армии достигли Дорогобужа двенадцатого августа. С утра оба командующих армиями предприняли объезд своих войск и окрестностей с целью определения места для генерального сражения.

— Князь Багратион в страшном гневе был, — рассказывал командирам эскадронов квартирмейстер. — При всех позволил себе ответственного за возведение укреплений полковника Карла Толя обругать. Требовал или расстрелять его, или разжаловать в солдаты. Позиция, дескать, и так тут плохая, слишком тесная для манёвра, так ещё и укрепления чуть ли не боком или тылом по направлению ожидаемого подхода неприятеля заложили.

— И что же, разжаловали? — поинтересовался капитан Волощенко.

— Ну коне-ечно, — протянул насмешливо майор. — У Барклая-де-Толли особая приязнь к этому полковнику. Решают теперь, а стоит ли вообще тут в оборону вставать, или, может, лучше сразу на Вязьму отходить. Ну и по нам тоже, кстати, есть указание. Велено было дозоры отправить по окрестностям. Трём полуэскадронам надлежит выехать по своим направлениям уже через пару часов. Каждому из них придаётся по сотне казаков. Барон решил, что пойдут в дозор полуэскадроны от капитанов Аврамова, Нарвойша и Копорского. Ставьте во главе их своих заместителей, господа, называете их фамилии, а я доложусь полковнику Эммануэлю. Дальше уже решат, какая казачья сотня и за кем будет.

— Отдохнули, называется, — увязывая и крепя саквы, ворчал Ярыгин. — Что это за война такая, всё время в седле. Только под Смоленском и дали передышку, а потом опять погнали.

— Подтяни. — Вахмистр дёрнул за ремень подпруги. — А то вон слабинка какая.

— Наум Варламович, ну а то я сам не знаю! — буркнул Степан. — Скоро десять лет, как в седле. Небось, уж не дурной.

— А мне всё равно сколько: десять, двадцать лет у тебя выслуги али полгода! — рявкнул тот. — Порядок для всех един! И каждый находящийся на государевой службе должен беспорочно её исполнять! Подтяни, тебе говорю!

— Да подтяну я, подтяну, Наум Варламович. — Ярыгин взялся за ремень. — Во-от, даже мизинец не протолкнёшь. — Он показал результат вахмистру. — Видите?